![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alevlakam8. Содержание данной книги
Существует множество различных видов нового научного реализма, и было бы неразумно пытаться «высказать свою точку зрения» по каждому из них. Представляется более полезным дать ограниченную выборку наиболее значимых и хорошо изученных из этих видов, в то время как общая картина может быть предложена путем изложения некоторых дискуссий, происходивших в истории западной эпистемологии и сформировавших концептуальный фон и рамки современных дискуссий о научном реализме. В этой традиции мы находим, например, понятие эмпирической недоопределенности теорий (которое широко представлено в современных дискуссиях о научном реализме); или концепцию «внутреннего» устройства сущности (объекта, entity) как источника объяснения ее эмпирически устанавливаемого поведения (отраженную в таких понятиях, как склонность, предрасположенность или способность, широко используемых сегодня в философии естественных и гуманитарных наук); или различие и корреляция между вопросами «как» (quomodo) и вопросами «почему» (propter quid), которые неявно присутствуют в концепции «механистического объяснения», предлагаемой сегодня в качестве дополнения к номологически-дедуктивной модели объяснения, защищаемой аналитической философией науки; или широкое признание объяснительной силы принципа причинности, появившееся после очень длительного периода времени, в течение которого концепция причины считалась ложной в науке и была заменена нейтральной концепцией корреляции; или табуированные концепции телеологии и холизма (которые сегодня возрождаются в рамках системно-теоретического подхода к сложным реальностям); или, наконец, откровенное признание того, что некоторые основные метафизические концепции и принципы законно используются в метанаучных размышлениях. Предыдущие разделы данного Введения были направлены именно на то, чтобы наметить такую историческую и теоретическую основу, в которой могли бы проявиться преемственность и новизна современных дебатов о научном реализме. Это подтверждается также тем фактом, что в ряде статей данной работы имеется значительное количество отсылок к истории философии и науки.
Пролог открывается статьей Марио Алаи (Mario Alai) «Дебаты о научном реализме сегодня: знание и объективность в науке», в которой рассматриваются дискуссии о научном реализме как четко определенная и специализированная область философии науки, представленная в огромном количестве книг и статей, и предлагается подробный обзор этой деятельности в соответствии с четкой классификацией, которая значительно помогает понять эту сложную мозаику и зачастую неявные основания ее внутренней структуры. Помимо своей большой информативной ценности, эта статья выполняет важную функцию, компенсируя, благодаря своей практической полноте, неизбежное ограничение, обусловленное количеством статей, в которых представлены лишь некоторые из наиболее важных позиций по научному реализму. Более того, у нее есть то достоинство, что она является свежим обзором состояния дел в этой области, что крайне необходимо, учитывая редкое появление таких обзоров.
Вторая глава Пролога — это статья Эвандро Агацци «Истина теорий и научный реализм», в которой науки рассматриваются как в теоретико-концептуальном и лингвистическом аспектах, так и в практико-операциональном. Таким образом, восстанавливается законный референциальный смысл понятия истины, который может быть применен и к научным теориям, что оправдывает приписывание подлинной «реальности» также референтам теоретических концепций в рамках их соответствующей «региональной онтологии». Цель этой главы — обозначить тематический горизонт, в который вписываются дальнейшие работы данного исследования.
Главы следующих трех частей организованы в соответствии с минимальным логическим порядком, в котором статьи распределены в соответствии с более общими вопросами дискуссии о научном реализме, различными типологиями такого реализма и его рассмотрением в нескольких специализированных науках. По этой причине статьи частично касаются специализированной области дискуссии о реализме, частично — более общих вопросов философии науки, которые существенно, но косвенно связаны с дискуссией о реализме, и частично — изучения конкретных вопросов, касающихся реализма, возникающих в некоторых естественных и гуманитарных науках и в математике.
Статьи Части 1 посвящены общим проблемам и аргументам в дискуссии между научным реализмом и антиреализмом. Алан Масгрейв (Alan Musgrave) (статья «Строгий эмпиризм и объяснение в науке») представляет объяснительную задачу науки и философии как решающую причину реализма, особенно в своей оригинальной версии выведения наилучшего объяснения (inference to the best explanation) и в аргументе об отсутствии чуда, рассматриваемых как вывод разумности веры в истинность теорий. Затем он утверждает, что «сюрреалистические» объяснения ван Фраассена и Стэнфорда не могут объяснить успехи науки, и опровергает исторические возражения Лаудана (Лаудэна), доказывая, что новые предсказания ложных теорий либо не были новыми, либо могут быть объяснены частичной истиной.
В своей статье Бас ван Фраассен (Bas van Fraassen) («Введение в заблуждение и ошибочные представления в дебатах о научном реализме») указывает на то, что современные дебаты о научном реализме часто страдают от искажения сути соответствующих позиций. После прояснения вопросов оказывается, что проблема заключается не в онтологическом аспекте (что существует), а в том, что такое наука, каковы критерии ее адекватности и каких эпистемологических и доксастических установок по отношению к теориям следует придерживаться. Реалисты и эмпиристы могут сотрудничать в решении этих вопросов, черпая вдохновение у Вейля, Глимура и Суппе.
На фоне модельно-теоретической концепции теорий Мишель Гинс (Michel Ghins) (в статье «Научный реализм: репрезентация, объективность и истина») обсуждает критерии, по которым научные теории могут считаться объективно представляющими ненаблюдаемые сущности, а также различие между достоверностью представлений и истинностью утверждений.
Марко Буццони (Marco Buzzoni) (в статье «Устойчивость и научный реализм») выступает за технико-экспериментальную интерпретацию устойчивости (robustness), которая является связующим звеном между устойчивостью, понимаемой как подтверждение гипотез из независимых, но совпадающих источников (Уэвелл, Уимсатт, Хаккинг, Глимур, Коссо и др.), и устойчивостью, понимаемой как стабильность искусственной или биологической системы. Это связующее понятие также может предоставить улучшенный аргумент об отсутствии чуда, избегая обвинения Хакинга в предвзятости.
В своих более ранних работах Томас Никлз (Thomas Nickles) (статья «Искушения научного реализма: когнитивные иллюзии, возражения и ответы») исследовал некоторые когнитивные иллюзии, которые могут лежать в основе уверенности в реализме: убеждение, что ход научных исследований достиг своей конечной цели, что наши теории полностью сформированы и не вызывают проблем, что в будущем не предвидится никаких революционных или долгосрочных эволюционных изменений. В результате он теперь предлагает более осторожную агностическую и прагматическую позицию, защищая её от различных возможных возражений. Более того, он указывает, что все приёмы и подходы, которые, казалось бы, делают реализм более устойчивым, также доступны прагматистам.
Герхард Фольмер (Фоллмер) (Gerhard Vollmer) (автор статьи «Почему теории терпят неудачу? Аргумент в пользу реализма») критикует наиболее распространенный аргумент в пользу реализма, согласно которому из успеха научных теорий следует подтверждение реализма: подтверждение успехом является одним из примеров логической ошибки «утверждения по следствию», и вполне может случиться так, что теории окажутся успешными, но ложными. Самый сильный аргумент в пользу реализма, напротив, заключается в его способности объяснять неудачи: теории терпят неудачу, когда это происходит, потому что мир отличается от того, что они утверждают. Поскольку у антиреалистов нет столь же правдоподобного объяснения, предпочтение следует отдавать реализму.
В последней статье этой части Фабио Минацци (Fabio Minazzi) («Эпистемологическая проблема объективности знания») рассматривает общий вопрос объективности человеческого знания с точки зрения логического неореализма, но при этом существенно опирается на концепцию «региональных онтологий» Гуссерля, понятие онтогенеза Башляра, традицию критики и анализ объективности в эпистемологических контекстах, проведенный Агацци. Это позволяет ему различать виды знания, предоставляемые различными дисциплинами, их ценности и ограничения, критикуя при этом сциентизм и подчеркивая строгость и публичную интерсубъективность как необходимые условия для всех предметных областей.
В Части 2 обсуждаются и защищаются некоторые современные концепции научного реализма.
Стафис Псиллос (Stathis Psillos) (в статье «Научный реализм и независимость мира от сознания») отстаивает точку зрения, согласно которой реалистическое утверждение о независимости мира от сознания сталкивается с тем, что он называет «возможностью расхождения», то есть возможностью разрыва между тем, что существует в мире, и тем, что определяется как существующее на основе соответствующего набора эпистемологических практик. Реалистическая приверженность независимости мира от сознания разделяется на две составляющие: неприводимое существование и объективное существование, и показано, что различные версии антиреализма нарушают одно или оба этих условия.
Роль метафизики исследуется также Стивеном Френчем (Steven French) (статья «Структурный реализм и инструментарий метафизики»). По его мнению, философы науки не должны отвергать метафизику, а должны использовать любые инструменты и концептуальные средства, которые могут помочь в формулировании их концепций. В частности, в статье приводятся примеры того, как определённые метафизические «манёвры» могут помочь в формировании структурно-реалистического подхода к науке.
Альберто Кордеро (Alberto Cordero) (в статье «Сохранение, доля истинности и избирательный реализм») обсуждает наилучший способ развития избирательного реализма, который в настоящее время является наиболее правдоподобной реалистической позицией. Он утверждает, что стратегия Саатси, Виккерса и Вотсиса, основанная только на минимальных компонентах, необходимых для вывода прогнозов, является излишне слабой и пренебрегает реалистическим значением объяснительной эффективности. Поэтому он предлагает натуралистическое обобщение этой стратегии, в рамках которого теоретические составляющие реалистической приверженности отбираются на основе критериев подтверждения, фактически используемых учеными, включая как предсказательную, так и объяснительную силу, а также отсутствие разумных сомнений.
В заключительной статье Части 2 Ханс Ленк (Hans Lenk) («Схемо-интерпретационистский акционистский реализм») выдвигает схемо-интерпретационистскую и акционистскую форму научного реализма: мы можем постичь мир и воздействовать на него только в рамках интерпретативных перспектив и методологических схематизаций и относительно них. Это в равной степени относится к действию, ориентации на действие и формированию, познанию и распознаванию, представлению, изображению, когнитивному моделированию или абстрактному моделированию, а также к активным вмешательствам, таким как эксперименты и повседневная деятельность. Затем его предложение излагается через различные противопоставления: первичные интерпретативные схемы (биологически или даже генетически фиксированные) против вторичных схем (переменных); то, что является онтологически базовым, против того, что является лишь методологически-эпистемологическим; то, что реально «само по себе», против того, что является лишь социально-культурно или виртуально реальным. В результате он объясняет, в каком смысле реальность «сама по себе» может быть распознана, хотя только косвенно.
Наконец, статьи в Части 3 посвящены реализму в некоторых конкретных науках или дисциплинах. С точки зрения логической семантики, научные теории представляют собой упорядоченные множества утверждений, модели которых являются абстрактными алгебраическими структурами. Но через эти абстрактные модели и за их пределами теории должны быть связаны с реальным конкретным миром. Ян Воленский (Jan Wolensky) (в статье «Семантическое определение истины, эмпирические теории и научный реализм») показывает, как этого можно достичь с помощью концепции эмпирической оценки, что позволяет сформулировать научный реализм в терминах семантической теории истины.
Деннис Дикс (Dennis Dieks) и Ролан Омнес (Roland Omnès) обсуждают вопрос реализма в квантовой механике. Дикс (в своей статье «Реализм и объективность в квантовой механике») рассматривает общий аргумент антиреалистов, заключающийся в том, что в принципе любой массив данных может быть объяснен бесчисленным множеством эмпирически эквивалентных теорий. Реалисты отвечают, что в реальной научной практике случаи эмпирически эквивалентных теорий очень редки или отсутствуют; когда две теории одинаково совместимы с имеющимися на данный момент данными, новые данные могут быстро нарушить эту совместимость; и теории могут иметь различное подтверждение, несмотря на одинаковые эмпирические следствия. Однако Дикс указывает, что эти ответы сталкиваются с серьезными трудностями в квантовой механике, где многие несовместимые интерпретации, тем не менее, строго эмпирически эквивалентны. Поэтому эти примеры эмпирической недоопределенности гораздо более показательны для дискуссии о реализме, чем многие стандартные философские примеры.
Еще одним серьезным препятствием на пути к реализму в квантовой механике считается несовместимость уравнения Шрёдингера с коллапсом волновых функций. Однако Омнес (статья «Предсказывается ли квантовыми законами единственность реальности?») обращает внимание на «локальную запутанность» — явление, непосредственно вытекающее из того же уравнения, но мало обсуждаемое в литературе. Недавно было обнаружено, что она обладает некоторыми интересными свойствами, которые в присутствии флуктуаций в окружающей среде могут вызывать коллапс. Если это будет окончательно доказано, это согласует уравнение Шрёдингера с коллапсом волновых функций, тем самым решив важную проблему в философии квантовой механики.
Следующие две статьи посвящены когнитивным наукам. Жан Ги Менье (Jean Guy Meunier) (статья «Теории и модели: реализм и объективность в когнитивной науке») объясняет, что в таких дисциплинах, как психология, философия и информатика, методологический и эпистемологический идеал объективности достичь сложнее, чем в «точных» науках. Фактически, когнитивные науки часто связаны со своими объектами иерархией моделей: концептуальной моделью, выраженной на естественном языке, вычислительной моделью и имитационной моделью, которая реализует вычислительную модель в физическом компьютерном процессе. Поэтому необходимо рассмотреть взаимосвязь между этими моделями и реальностью, чтобы понять, в чем именно заключается значение научного реализма при работе с этими дисциплинами.
Вместо этого Владислав Лекторский (Vladislav Lektorski) (статья «Реализм как методологическая стратегия в когнитивной науке») отстаивает реализм как методологическую стратегию и адекватную интерпретацию ситуативной и воплощенной когнитивной науки, где действия и операции играют ключевую роль в связывании познания с реальным миром. Он критикует «методологический солипсизм» Фодора и попытку Варелы преодолеть дихотомию реализма и идеализма. На этом фоне он также обсуждает понятие аффорданса Гибсона и некоторые известные философские позиции: сущностный реализм, конструктивный реализм, экстернализм, в частности активный экстернализм, и деятельностный подход в российской психологии и эпистемологии.
Ампаро Гомес (Amparo Gómez) (в статье «Механизмы, способности и сущностный реализм в социальных науках») считает, что научный реализм должен опираться на метафизику причинности. Сегодня причины в основном рассматриваются двумя альтернативными способами: как механизмы и как диспозиции или способности. Первая концепция должна объяснять, как механизмы способны вызывать, и, по мнению Гомес, они делают это потому, что реализуют свойства, а следовательно, способности или возможности. Таким образом, в некотором смысле, два конкурирующих взгляда на причинность становятся взаимодополняющими. Однако это предполагает особый подход к способностям, подобный подходу Мамфорда, Чакраварти и Берда, и альтернативный новому эссенциализму Эллиса.
Последние две статьи в данной книге посвящены математике. В то время как в физических науках реализм рассматривает объекты как независимые от представления, Герхард Хайнцман (Gerhard Heinzmann) (статья «Объективность в математике: структуралистские корни прагматического реализма») указывает, что математические сущности более естественно рассматривать как существующие и являющиеся тем или иным образом только в той мере, в какой они представлены и доказаны нами. Таким образом, если в физических науках может существовать сильная объективность, но нет гарантии истинности, то здесь «объективность» — это доказательство, следовательно, оно гарантирует истинность. Более того, здесь, кажется, нет места объяснению или объяснительным доказательствам. Однако, по мнению Хайнцмана, прагматическая интерпретация математической практики может показать, что объяснительные доказательства все же существуют: а именно, доказательства, которые выводят содержание заключения из содержания посылок посредством интуитивных «видимостей» и тематически специфичных математических представлений.
Райнхард Кале (Reinhard Kahle) (в статье «Переосмысление математической истины: математика как инструментарий») также обсуждает специфику истины и существования в математике, которые часто рассматриваются как условные или относительные по отношению к определенной системе координат, как у Бернейса или Карнапа. Таким образом, даже «нестандартные» структуры могут быть признаны полезными, а не истинными в каком-то абсолютном смысле.