3. Верификационистский антиреализм

Идеализм — не единственный философский подход, в котором мир в своем роде зависит от сознания. Другой подход не так строг, он делает акцент не на условии несводимости — поскольку для него оно вполне приемлемо — а на условии объективности. Это не взгляд на то, какие типы сущностей существуют (материальные они, ментальные или какие-либо другие); скорее, он связывает то, что существует, с тем, что можно познать как существующее.

Существует давняя антиреалистическая философская традиция, согласно которой говорят, что утверждение о существовании (или реальности) каких-либо сущностей не имеет смысла, если это утверждение не понимается как связанное с …, где вместо многоточия вставляется требование выполнения соответствующего эпистемического/концептуального условия. У Патнэма (в его средний период) на месте многоточия стояло условие рациональной приемлемости; у Даммита — условие обоснованной утверждаемости; а у Канта это была возможность чего-либо оказаться включенным в наш опыт.

Далее я буду в основном рассматривать Даммита и его последователей. Но стоит также кратко сказать о взглядах Канта.

6. Логический неореализм и проблема объективности: между Гуссерлем и Сократом

В свете соображений, рассмотренных в предыдущих разделах данной статьи, выявляется внутренне проблематичная сложность объективности человеческого знания. И если мы внимательно рассмотрим взрывную эволюцию знаний с момента зарождения современной науки, изначально (ab origine) тесно связанную со все более совершенными и сложными технологическими устройствами, мы сможем лучше понять, как проблема объективности знания совпадает с пониманием динамики критико-концептуального роста технических ресурсов знания (для углубленного анализа этой темы см. точные наблюдения Геймоната (Geymonat) 1977 и 1970–76, о работах которого см. также Minazzi 2001, 2004b, 2010).

3. Объективное знание согласно кантовской критике

«Коперниканская революция» Канта программно вытекает из новаторского критического осмысления природы, пределов, ценности, формулировки и смысла знаний, которые наука предоставляла человеку с момента зарождения современной науки. Потому что, по его мнению,

Свет блеснул для всех естествоиспытателей тогда, когда Галилей стал скатывать с наклонной плоскости шары с им самим избранной тяжестью, когда Торричелли заставил воздух поддерживать вес, который, как он заранее предвидел, был равен весу известного ему столба воды, […]. Естествоиспытатели поняли, что разум усматривает только то, что сам создает по собственному проекту, что он с принципами своих суждений должен идти впереди согласно постоянным законам и побуждать природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу; ибо в противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, вовсе не будут связаны необходимым законом; а ведь разум ищет такой закон и нуждается в нем. (Kant 1787, B XIII)

4. И, наконец: лучший аргумент в пользу реализма

А13. Несостоятельность научных теорий может быть объяснена реализмом

Реалист говорит: теории терпят неудачу, потому что они неверны. Для среднестатистического реалиста это звучит почти тривиально. Он даже мог бы подумать, что истинные теории должны быть успешными, а ложные — терпеть неудачу. Но, увы! Это не так. Может случиться, что теория неверна, но в то же время не терпит неудачу. Но если она всё-таки терпит неудачу, она не может быть истинной. Здесь простая логика: если посылки истинны и все дедуктивные шаги верны, то и заключение истинно. Следовательно, можно сказать: в правильных дедуктивных выводах истина передается по наследству. Вот почему логика так важна для науки: она дает условную гарантию: если посылки истинны (и если все дедуктивные выводы верны), то и заключения истинны. К сожалению, в обратном направлении это не работает: если заключения истинны, это не означает, что все посылки должны быть истинными. Или, говоря языком ученого: если предсказания, выведенные из моих гипотез, окажутся верными, это не означает, что эти гипотезы истинны. Жаль, но мы ничего не можем с этим поделать.

2. Возражения против нереалистического подхода и ответы на них

Научный реализм стал предметом сотен статей и десятков книг. Здесь я могу рассмотреть лишь небольшую часть возражений. Читатель может представить себе нижеследующее как текст расширенного интервью.

a. Реализм, антиреализм, нереализм

i. Вы отвергаете научный реализм, а значит, являетесь антиреалистом. Почему же тогда вы настаиваете на том, чтобы называть свою позицию нереалистической?

Потому что я нереалист, а не антиреалист, хотя, признаюсь, нахожусь на «левой», антиреалистической стороне нереализма. Человек, отвергающий теизм, не является автоматически атеистом, поскольку есть ещё одна достойная альтернатива — агностицизм. То же самое относится и к научному реализму. Нереализм агностичен в отношении дискуссии между реалистами и нереалистами (Fine 1986; van Fraassen 2002). Таким образом, я не утверждаю, что современная теория и практика ложны в отношении существования сущностей, процессов и утверждений об их истинности. Я не отрицаю существование черных дыр, кварков и зеркальных нейронов. Но я также не считаю утверждения о них окончательной, репрезентативной истиной, или почти таковой. Я не вижу смысла делать ни то, ни другое.

Я не возражаю против «интенционального реализма», приверженцы которого, ученые (и люди, пишущие о науке), лично убеждены в том, что они ищут истину о мире и интерпретируют текущие исследования реалистично, хотя, на мой взгляд, это не лучший способ описать цели науки. Я возражаю против того, что я назвал «сильным реализмом».

4. Устойчивость, интерсубъективная воспроизводимость и научный реализм

Хотя во избежание путаницы необходимо различать вышеупомянутые виды устойчивости (см. Woodward, 2006), мы не должны допускать противоположной ошибки, пренебрегая тем важным фактом, что существует сходство между этими видами. Что касается эпистемологической значимости устойчивости как стабильности, наиболее важным моментом является то, что устойчивость механизма (или организма, если рассматривать его с механистической точки зрения) тесно связана с понятием интерсубъективной воспроизводимости, которая, возможно, является главной опорой научного экспериментирования.

5. Аналогия с обыденным опытом

Философы-эмпирики совершенно правы, подчеркивая эпистемическую роль наблюдения или восприятия как обоснования наших утверждений о существовании. Для оправдания убежденности в существовании объектов, недоступных нашему непосредственному восприятию, нам разрешается прибегать лишь к аргументам, аналогичным тем, которые используются для подтверждения нашей убежденности в существовании вещей, непосредственно воспринимаемых в контексте нашего повседневного опыта. На практике мы повышаем степень уверенности в реальности воспринимаемых вещей, увеличивая количество наблюдений, повторяя их, а также опираясь не только на зрение, но и на другие модальности восприятия. Мы считаем, что наша убежденность в существовании такой вещи, как роза, усиливается, когда нам удается рассмотреть ее в удовлетворительных перцептивных условиях и когда мы видим соответствие между нашими восприятиями, например, когда мы замечаем, что некоторые свойства остаются постоянными, неизменными, например, что стебель розы покрыт шипами. Мы повышаем степень своей убежденности в существовании розы, прикасаясь к ней, вдыхая её аромат и, возможно, пробуя на вкус её лепестки, как это делали древние римляне, прежде чем смешать их с вином. Доверяя нашим пяти чувствам, или, по крайней мере, нескольким из них, то есть прибегая к различным способам восприятия, мы повышаем степень уверенности в истинности утверждения о существовании (Ghins, 1992), не достигая, однако, абсолютной уверенности. Теперь мы понимаем, почему учёные придают большое значение согласованности результатов измерений, полученных независимыми методами, что соответствует четвёртому из вышеупомянутых требований.

Избирательный научный реализм: репрезентация, объективность и истина

Мишель Гинс

Аннотация

В этой статье я отстаиваю вариант избирательного эпистемологического реализма. Я начинаю с анализа условий, при которых научная модель успешно и точно репрезентирует идентифицированную цель. Я подчеркиваю, что реалистичное значение моделей основано на истинности некоторых предикативных утверждений. Затем я рассматриваю понятия объективности и истины, чтобы иметь возможность оценить основания для убеждений в существовании некоторых ненаблюдаемых объектов, постулируемых нашими лучшими научными теориями, и в истинности некоторых утверждений о свойствах, которыми обладают эти объекты. Я различаю свойства, которые в принципе наблюдаемы с помощью инструментов, расширяющих наши перцептивные возможности (Н-свойства, наблюдаемые свойства), и свойства, которые находятся за пределами любого возможного наблюдения с нашей стороны, а именно свойства, которые являются чисто теоретическими (ЧТ-свойства), такие как очарование и странность в физике элементарных частиц. Н-свойства идентичны или подобны наблюдаемым свойствам обычных воспринимаемых вещей, таким как скорость, объем и, что, безусловно, более спорно, заряд и масса. Я предлагаю четыре строгих требования для рационального убеждения в том, что ненаблюдаемый объект, постулируемый теорией, обладает определенным свойством. Во-первых, это свойство должно быть Н-свойством. Во-вторых, оно должно быть измеримым. В-третьих, оно должно играть причинную роль в получении наблюдаемых данных. В-четвертых, различные независимые методы измерения этого свойства должны давать согласованные результаты. Затем я показываю, что общность и приемлемость этих четырех критериев основаны на параллелизме с основаниями, которые мы приводим для (справедливого) убеждения в существовании обычных наблюдаемых вещей, которые мы не воспринимаем непосредственно, таких как, например, мыши, в некоторых обстоятельствах. Однако рекомендуется агностическая позиция в отношении обладания ЧТ-свойствами объектом, постулируемым научной теорией, даже если она успешна.

5. Аргумент «не бывает чудес»

Вот и всё, что касается объяснения — и ВНО в науке. Те же соображения применимы и к ВНО в метанауке, к так называемому аргументу «не бывает чудес» в пользу научного реализма. Здесь нужно объяснять не факт, относящийся к миру, как, например, звуки в стене или исчезновение сыра. Объяснять нужно факт, относящийся к науке, а именно тот факт, что наука успешна. Речь идёт как об успехе в предсказании, т. е. о способности теории давать истинные предсказания относительно наблюдаемого, так и о технологическом успехе, который часто зависит от этого. Ключевое утверждение заключается в том, что наилучшее объяснение успеха теории в предсказании состоит в том, что она истинна. Исходя из этого утверждения, ВНО допускает разумную убежденность в истинности этой теории.

Только постоянно повторяющийся эмпирический успех может быть объяснен с точки зрения истинности. Частичный успех опровергнутой теории так объяснить нельзя. (Это важный момент, к которому я ещё вернусь.) Таким образом, объясняемое (explanandum) имеет форму «Все предсказания Т относительно наблюдаемых явлений истинны», или (используя терминологию ван Фраассена) «Т эмпирически адекватна», или (используя сюрреалистическую терминологию, следуя Леплину 1993) «Наблюдаемые явления таковы, как если бы Т была истинна». Реалистическая мысль заключается в том, что истинность Т является наилучшим объяснением того, почему все наблюдаемые явления таковы, как если бы она была истинна.

5. Более глубокое понимание научного объекта

Восстановление легитимности научной истины благодаря выяснению референциального значения операций является значительным шагом, но всё же наше рассуждение о научной объективности ещё далеко от завершения. Этот шаг позволяет нам преодолеть серьёзное ограничение радикальной эпистемологии эмпиризма, для которой единственным основанием для смысла и референции являются наблюдения: действительно, наблюдения строго приватны и, следовательно, не могут обеспечить ни интерсубъективность, ни общую референцию для объектов, тогда как операции (как мы видели) способны обеспечить оба условия для объективности. Тем не менее, операции всё ещё слишком близки к эмпирическим данным, и если бы они были единственным критерием научной истины и единственным основанием научного реализма, то пришлось бы свести научную истину к тому, что наука может рассказать о вещах, таких, какими они проявляются в повседневном опыте, и научный реализм не вышел бы за рамки реализма здравого смысла. Однако этот вывод находился бы в явном конфликте с (полностью обоснованным) убеждением в том, что современной наукой произведено огромное количество знаний, выходящих далеко за рамки обычного знания здравого смысла и относящихся, в частности, огромной области объектов, не наблюдаемых с помощью органов чувств.

Решил потихоньку делать для себя сокращенный перевод сборника «Varieties of Scientific Realism. Objectivity and Truth in Science», Evandro Agazzi, Editor, Springer International Publishing AG 2017.

Просмотрел по диагонали, показалось местами интересно. Буду переводить, чтобы лучше понять (есть у меня такой опыт).

Введение: Концептуальные узлы дискуссии о реализме

Эвандро Агацци

1. Концепция познания

• Как минимум, эти ученые находились в сознании при проведении и обсуждении результатов экспериментов. Радикальные взгляды философии сознания о приватности сознания и о невозможности доказать, обладают ли сознанием другие люди, полностью разрушает возможность экспериментальных исследований, а также возможность проведения публичной лекции Фарадея. Если сказать, что нельзя доказать наличие сознания у Фарадея в момент проведения экспериментов, то непонятно, что тогда в принципе можно доказать.

Скажу банальность: истинность этих утверждений очень сильно зависит от определений терминов "сознание", "доказательство", "эксперимент" и, конечно, "объективность" и "истинность". Хотя, конечно, для лектора, находящегося в бессознательном состоянии, читать лекцию бессознательной аудитории сложно. Но, кстати, экспериментальные исследования вполне можно проводить одному, даже солипсисту.

• Из объектов можно выделить чистые вещества

Уточню из занудности: можно выделить относительно чистые, иногда даже особо чистые, но никогда не абсолютно чистые вещества.

• кислород в воздухе находится перед человеком

Забавно.

• Включение восприятий в явном виде несовместимо с пространственными отношениями обыденной жизни

А что такое "Включение восприятий в явном виде"?

• человек видит мир перед собой, а не у себя в голове

И опять, и снова. А может, просто стоит задуматься на тем, что слово "видеть" имеет разные значения в словосочетаниях "видеть перед собой" и "видеть у себя в голове"?

• не существует строгого определения для выражения 'человек видит перед собой'
• не существует строго определения выражения ‘человек воспринимает модель, создаваемую мозгом.’

А нестрогие определения? А строгое доказательство утверждений о несуществовании существует?

• Выражение 'человек видит свое отражение в зеркале' предполагает, что человек находится в сознании.

Задумался: а если зеркало кривое, и/или человек себя в нем не узнаёт, можно ли сказать, что он видит в зеркале именно своё отражение? А если человек, находясь в сознании, смотрит прямо на сидящего перед ним в зелёной траве кузнечика (зелёненького как огуречик) и не замечает его среди травинок, можно ли сказать, что он его видит.

• Требование четких определений сталкивается с проблемой выбора слов, которые должны быть положены в основу таких определений. В настоящее время таких основ не видно

Во-первых, выше было написано "все ...без проблем понимают значение выражения 'человек видит свое отражение в зеркале'". Определению не обязательно включать только слова, ведь определить используемое значение — значит (в частности) сделать его понятным для других. Во-вторых, неужели никто ни разу даже не пытался дать хоть какие-нибудь словесные определения или не пытался доказать, что это невозможно? Не верю! (с)

• эти вопросы нельзя перевести на уровень экспериментальной науки

Который раз появляется эта фраза, и почему-то нет вопросов: действительно ли нельзя, почему нельзя, и что надо сделать, чтобы было можно?

• следует обратить внимание, что выражению 'нейрофизиолог видит модель своего мозга' невозможно дать строгое определение.

И опять нет даже попытки объяснения ни того, что значит "строгое" (не говоря уже о ненавистном слове "определение"), ни того, почему считается, что есть основания для такого утверждения.

• Если нейрофизиолог утверждает, что мозг пациента, который он видит, является моделью его собственного мозга, то это является переходом из экспериментальных исследований в область философии сознания. В этом случае этот переход невозможно обосновать экспериментально, поскольку будет потеряна линия рассмотрения, как мы это узнали.

Представил сюрреалистическую картину: нейрофизиолог показывает на открытую черепушку пациента, и говорит стоящим вокруг студентам: "Этот мозг - модель моего мозга, но утверждать это нельзя, потому что будет потеряна линия рассмотрения, появится косвенный реализм и бесповоротно разрушит пространственные отношения".

• В журнале наблюдений нейрофизиолога появится нарратив от третьего лица: 'Перед человеком было поставлено зеркалом, в котором отображалось его изображение. Экспериментальное исследование показало, что такой зрительный стимул связан с нейронными возбуждениями в таких-то отделах мозга человека.'

Конечно, это короче, чем более правильное: "Перед объектом, который я, не знаю почему, воспринимаю как человека, поставлен (не спрашивайте, что это значит, правильный ответ - "не знаю") объект, который я воспринимаю как зеркало. В части объекта 'зеркало' я распознаю изображение, которое воспринимается мной примерно так же, как объект 'человек'..." и т.д.

Суммирую последнюю часть главы: не следует во время проведения и обсуждения эксперимента вести философские дискуссии, это всем мешает.

В целом книга воспринимается мной как популярное введение в некоторые спорные вопросы философии сознания с довольно обширной подборкой цитат.

Странно, что в книге, заявленной как относящейся к философии науки очень мало обсуждаются вопросы объективности (только упоминается, что объективность это или "мир без человека", или беспристрастность, или интерсубъективность) и истинности.

Философскую позицию самого автора я так и не понял, даже прочитав Заключение. Позитивизм, но с оговорками, двойственное отношение к научному реализму и антиреализму и предложение смело говорить "не знаем" о том, что науке неизвестно. Строгие определения философских терминов невозможны (говорится об этом без аргументации). При этом никаких собственных философских идей автора (кроме непонятного мне упора на "пространственные отношения") я не заметил.

Советую всё же прочитать внимательнее книгу Агацци "Научная объективность". Книга местами трудна для понимания, предлагаемые решения иногда кажутся мне спорными, но общие вопросы научной эпистемологии и онтологии, и конечно же вопросы объективности и истинности рассмотрены очень подробно и с многих сторон. Правда, конкретно о философии сознания там не говорится, только о сознании в связи с эпистемологией.

И да, книга требует вычитки, много опечаток.

Глава 3. Обсуждение восприятий в нарративе

• Вода закивает

Опечатка.

Неприязнь Евгения Борисовича к определениям терминов известна, но всё-таки несколько раздражают утверждения, наподобие: "невозможно сказать, где находится X", хотя не дано определение X.

И опять многословные однообразные повторения: цвета нет, потому что цвет появляется только тогда, когда он ощущается. Почему цветом упорно называется не свойство, а последствия восприятия свойства - для меня загадка.

• отталкивается от изучение физических

Опечатка.

В целом всё пока довольно однообразно и скучно.

Глава 4. Неподдающиеся проблемы

• Невозможно сказать, как математическое возникает из физического, поскольку в физике осмысленное обсуждение физического невозможно без использования математики.

Длинные цитаты:

"...объекты, изучаемые эмпирической теорией, отнюдь не являются просто вещами повседневного опыта, а представляют собой наборы «атрибутов» (то есть свойств, отношений и функций), вводимых посредством подходящих операциональных процедур, часто имеющих явную и заявленную цель определения конкретной структуры, изоморфной или, по крайней мере, гомоморфной структуре действительных чисел или какой-либо другой математической структуре. Но теперь, если объектами эмпирической теории действительно являются сущности такого рода, мы вполне вправе утверждать, что они фактически наделены математической структурой: это просто та структура, которую мы ввели посредством наших операциональных процедур. Однако эта структура объективна и реальна, и по отношению к ней математизированный дискурс далек от выполнения чисто условной и прагматической функции, цель которой – упорядочивание наших идей: он является точным описанием этой структуры. Конечно, мы никогда не сможем утверждать, что такой дискурс определяет структуру реальности в полной мере и исчерпывающе..."

"Очевидно, что в случае эмпирических наук мы пытаемся построить концептуальные структуры (абстрактные объекты), имеющие эмпирические денотации (экземплифицированные конкретными объектами). Если хорошо понять это элементарное, но важное различие, то можно правильно увидеть, как математика может касаться физических объектов. Эти объекты являются абстрактными объектами, представляют собой структурированные множества предикатов, и нет абсолютно ничего удивительного в том, что они могут получить математическую структуру (например, структуру, изоморфную структуре положительных действительных чисел, или структуре данной группы, или абстрактного математического пространства и т. д.). Если случается так, что эти абстрактные объекты с определенной степенью приближения экземплифицируются конкретными объектами, мы вправе сказать, что соответствующая математическая структура также верна (с той же степенью приближения) для этой области конкретных объектов. В физике, как мы видели, абстрактные объекты конструируются путем выделения определенных онтологических атрибутов вещей посредством конкретных операций, так что они фактически относятся к вещам и экземплифицируются конкретными объектами, выделенными с помощью таких операций, с заданной степенью приближения или точности (степенью приближения, типичной для применяемой операционной процедуры). В заключение, во всех случаях, когда можно повторить нечто подобное тому, что было сказано здесь для физики, можно утверждать, что математика одновременно является наиболее точным языком для описания объектов рассматриваемой области и точно отражает конкретную структуру (в онтологическом смысле) этой области объектов. Разумеется, вполне разумно будет признать, что может оказаться, что другие аспекты этих вещей (или другие их атрибуты) нельзя рассматривать с помощью данного принятого нами математического языка, и это может означать либо то, что для этих атрибутов, подойдет какой-нибудь другой из доступных математических языков, либо даже то, что ни один из известных к настоящему времени математических языков не годится для их рассмотрения."

(Э. Агацци. "Взаимосвязь математики с другими науками". Статья из сборника "Philosophy of mathematics today", 1997)

Интересно, что по этому поводу скажут Вася и Федя.

И ещё одна цитата из той же статьи Агацци: "...мы можем признать, что в настоящее время понятие науки стало гораздо шире: мы можем квалифицировать как науку любую область исследования, доказавшую свою способность достичь уровня объективности и строгости без неукоснительного обязательства использования математических инструментов (это счастливое обстоятельство является привилегией лишь некоторых наук)."

Касательно редукционизма и компатибилизма. Тот же Агацци объясняет ситуацию по-другому. У каждой науки есть своя область объектов. Объекты любой науки - абстрактные объекты. Для каждой области объектов - свои законы и свои теории. Законы физики не действуют и не должны действовать для биологии, не потому, что у биологии другие законы, а потому, что у неё другие объекты. Конечно, физика может рассматривать абстрактного коня как физическое тело, но это будет не тот абстрактный конь, который является объектом биологии, это другой объект. И, кстати, для Агацци макрофизика и микрофизика (квантовая) - не разделы физики, а разные науки.

В общем, глава 4 для меня была интереснее, хотя почти все приведенные факты и мнения я уже знал. Но не стоит забывать о том, что эта книга - не научная, а популярная.

• 84 — реакторы, котлы и различные механизмы и их детали [механика]
• 85 — электротехника и электроника [электро]
• 86 — железнодорожный транспорт и его детали [ж.-д.]
• 87 — автомобили, автобусы, мотоциклы и их детали [автомото]
• 88 — продукция авиакосмической промышленности [авиакосмос]
• 89 — судостроение и производство плавучих конструкций [судострой]
• 90 — приборостроение, оптика, медтехника [приборы]
• 91 — часы и их детали

1. Китай — 898,2 — 638 [всё кроме авиакосмоса и приборов]
2. Германия — 271,1 — 3 202 [механика, автомото, авиакосмос, приборы]
3. Япония — 188,0 — 1 526 [механика, ж.-д., автомото, судострой, приборы]
4. Южная Корея — 187,7 — 3 625 [механика, электро, ж.-д., автомото, судострой]
5. Тайвань — 147,1 — 6 185 [механика, электро]
6. Мексика — 84,5 — 632 [ж.-д., автомото, авиакосмос, судострой, приборы]
7. Италия — 51,8 — 878 [механика, ж.-д., авиакосмос, судостроение]
8. Сингапур — 45,2 — 7 922 [механика, электро, приборы]
9. Чехия — 44,4 — 4 220 [всё кроме авиакосмоса и часов]
10. Малайзия — 35,5 — 807 [электро, ж.-д., судострой, приборы]
11. Венгрия — 26,8 — 2 793 [всё кроме судостроя и часов]
12. Вьетнам — 22,8 — 227 [механика, электро, судострой, часы]
13. Швейцария — 20,0 — 2 331 [механика, приборы, часы]
14. Таиланд — 15,4 — 234 [механика, автомото]
15. Нидерланды — 14,9 — 832 [механика, судострой, приборы]
16. Словакия — 5,4 — 2 515 [ж.-д., автомото]
17. Австрия — 5,9 — 658 [механика, ж.-д., авиакосмос, судострой, приборы]
18. Польша — 5,4 — 142 [механика, ж.-д., автомото, судострой]
19. Швеция — 4,5 — 426 [механика, автомото, авиакосмос, приборы]
20. Коста-Рика — 1,9 — 380 [авиакосмос, приборы]
21. Словения — 1,7 — 797 [механика, электро, ж.д., судострой]
22. Тунис — 0,57 — 47 [электро, авиакосмос, судострой, приборы]

1. США -724,8 -2 124 [ж.-д., авиакосмос]
2. Канада -114,5 -2 791 [авиакосмос]
3. Австралия -112,4 -4 168 [-]
4. Великобритания -93,0 -1 363 [авиакосмос, судострой]
5. Россия -89,8 -615 [ж.-д., авиакосмос]
6. Индия -74,2 -51 [автомото, судострой]
7. Саудовская Аравия -74,1 -2 303 [судострой]
8. Бразилия -72,6 -357 [авиакосмос, судострой]
9. ОАЭ -60,8 -6 227 [авиакосмос, судострой]
10. Индонезия -42,0 -149 [автомото]

4. Божественная благость к творениям

Теодицеи на основе «совершенствования душ» (soul-making) пытаются восполнить пробел в объяснении божественной благости касательно отдельных сотворенных личностей, добавляя дополнительные гипотезы о том, что они могут получить от существования в среде, где они так уязвимы для греха, страданий и ужасов. Некоторые версии предусматривают:

(A3) Божий замысел в сотворении мира завершается процессом духовного развития, в котором автономные сотворенные личности, свободно участвующие в процессе, совершенствуются и преобразуются из ориентированных на себя в ориентированных на других, в богоцентричные, христоподобные или иные добродетельные души; и

(A4) Зло, исходящее от окружающего мира (environmental evils) допустимо, потому что оно создает среду, благоприятную для совершенствования душ.

(A3) совместимо как с представлением о том, что люди изначально созданы со зрелой, ничем не ограниченной свободой воли и, следовательно, полностью ответственны за свой выбор, так и с альтернативной идеей (заимствованной Хиком (1966) у Иринея), согласно которой человеческая свобода воли изначально была незрелой, поэтому в процессе «взросления» следовало ожидать проявления греха. Идея заключается в том, что жизнь в мире, где существует такое зло, или в мире, где сотворено взаимное сотрудничество, может быть «благотворной для души».

Конечно, представленные в этом томе статьи не охватывают все философские вопросы, поставленные современной математикой. Однако дух данной книги состоит в том, чтобы дать представление о философии математики, понимаемой в той широте видения, о которой говорилось выше. Том разделен на три части, соответствующие трем проблемным областям, описанным выше (то есть, общие философские перспективы, подходы к основаниям математики, применимость математики), за которыми следуют две исторические статьи. Очевидно, что рассматриваются лишь некоторые темы, входящие в эти области, но они рассматриваются с совершенно разных точек зрения, так что можно получить представление об их сложности. Представив достаточно детально различные вопросы, входящие в философию математики, мы считаем, что нам не нужно подробно излагать содержание каждой статьи, и ограничимся очень кратким упоминанием наиболее важных моментов.

Перевод статьи Ричарда Хили из книги "The Oxford Handbook of Philosophy of Science [Humphreys P. (ed.)]. Oxford University Press. 2016".

Разделы: Причинность, законы и случайность, Структура и фундаментальность, Статус метафизики

7. Причинность, законы и случайность

В разделе 5 тезис о детерминизме был представлен цитатой из Лапласа (Laplace 1820/1951). Непосредственно перед этой цитатой в источнике находится следующее предложение: «Мы должны рассматривать нынешнее состояние Вселенной как следствие её предшествующего состояния и как причину состояния, которое последует за ним».

Перевод статьи из книги "The Oxford Handbook of Philosophy of Science [Humphreys P. (ed.)]. Oxford University Press. 2016".

Разделы:

1. Введение

2. Из чего всё состоит?

3. Идентичность и индивидуальность

Метафизика в науке

Ричард Хили (Richard Healey), Университет Аризоны

Оксфордский справочник по философии науки. Под редакцией Пола Хамфриса (Paul Humphreys).

Аннотация и ключевые слова

3. Редукция в физике

3.1 Внесение изменений в модель Нагеля

Когда одна теория сменяет другую в какой-либо области науки, эти теории, как правило, выдвигают противоречивые утверждения. Это можно проиллюстрировать на примере того, что говорят ньютоновская механика (НМ) и специальная теория относительности (СТО) о зависимости импульса от скорости. На рисунке 22.1 показано, как относительно некоторого фиксированного наблюдателя наблюдается возрастающее расхождение в предсказаниях НМ и СТО по мере приближения отношения скорости частицы к скорости света к 1. Это расхождение указывает на то, что СТО делает лучшие предсказания в определенных областях, что отчасти объясняет, почему она была принята в качестве преемницы НМ. Но если НМ и СТО выдвигают противоречивые утверждения, то они логически несовместимы; НМ нельзя вывести из СТО. Поскольку СТО делает лучшие и противоречивые предсказания по сравнению с НМ, редукция теории по Нагелю не способна адекватно описать редуктивные соотношения между СТО и НМ.

[Рисунок 22.1. Кинетическая энергия как функция скорости частицы относительно некоторого наблюдателя (измеряется в v/c), согласно предсказаниям ньютоновской механики и специальной теории относительности.]

Приложение: Семантика эмпирических теорий

• То, что эмпирическим теориям необходимо включать «данные», можно считать фундаментальным различием между ними и формальными теориями. С методологической точки зрения этот факт можно считать составляющим достаточно радикальное различие в том, каким образом эти два разных типа теорий выполняют существенное условие обладания «непосредственной истинностью». Формальные теории характеризуются тем, что непосредственная истинность некоторых их предложений «высказывается» самими теориями, тогда как в случае эмпирических теорий такая истинность рассматривается как нечто открываемое, приходящее извне теории.


• ...оба рода теорий [формальные и эмпирические], правильно понимаемые, оказываются множествами предложений, которые как таковые не могут иметь никаких истинностных значений, а должны всегда получать их «снаружи». Это происходит после того, как они интерпретируются на некоторой подходящей области индивидов, в которой язык теории получает модель.


• ...в то время как в случае формальных теорий язык обычно предполагается имеющим много возможных моделей, в случае эмпирических теорий он предполагается имеющим (по крайней мере теоретически, если не практически) одну-единственную модель, т.е. свою предполагаемую модель.