Эвандро Агацци. Научная объективность и ее контексты. Цитаты-7

[alevlakam]

Глава 4. Онтологическая ангажированность науки

4.4. Некоторые соображения об истинности

• ...мы будем рассматривать адъективное значение истинности (ограниченное предложениями) как первичное, а субстантивное значение, понимаемое как обозначающее некоторое свойство, а именно свойство, которым предложение обладает, если и только если оно истинно, как вторичное. Все остальные использования будут рассматриваться как «неправильные» – не сами по себе, но в контексте нашего рассмотрения.


• Мы примем следующее очень распространенное различение. Предложение есть языковой конструкт, в то время как пропозиция есть концептуальное, или интеллектуальное, содержание, выражаемое этим конструктом.


• ...мы предлагаем отождествлять пропозицию со смыслом предложения, открыто опираясь на наше различение значения и смысла, согласно которому смысл есть объективное мысленное содержание, представляющее только часть значения (другой частью которого является референция). ...мы говорим, что если (и только если) смысл языкового выражения – в нашем случае предложения – понимается ясно, мы можем зафиксировать пропозицию и потому можем спрашивать, истинно или ложно данное предложение. Это соответствует тому факту, что в нашей трехуровневой (язык, мысль и мир) семантике связь между языком и мыслью обеспечивается пониманием смысла, а коль скоро смысл понят, он составляет второй из трех полюсов этой структуры. ...[мы] предпочитаем считать, что пропозиции относятся к уровню мысли.

• По нашему мнению, истинность или ложность пропозиции есть дополнительная черта, имеющая смысл только когда пропозиция высказывается, или утверждается, или провозглашается. Поэтому мы говорим, что истинность или ложность относятся конкретно к высказываниям, понимая под «высказываниями» предложения или пропозиции, которые «высказываются», т.е. утверждаются или провозглашаются.


• ...в данной работе мы будем говорить одинаково об истинности пропозиции, предложения или высказывания, понимая при этом не только, что мы рассматриваем только предложения, которые предполагаются высказываемыми или утверждаемыми, но также и что каждое предложение должно, во всяком случае, «снабжаться» его пропозицией (т.е. само это предложение должно браться вместе с его смыслом). ...Мы будем также понимать по умолчанию, что когда мы говорим о предложении, мы имеем в виду законченное предложение, в котором не содержится свободных переменных, поскольку, как хорошо известно, только такие предложения выражают пропозиции.


• ...теории... нельзя рассматривать как множества предложений или высказываний, хотя в более широком смысле они имеют также и эту черту.


• Высказать о предложении, что оно истинно, значит соотнести его с чем-то отличным от него, что, однако, не является его смыслом. Мы должны даже сказать, что не можем говорить об истинности предложения, если не примем, что истинность и ложность не могут быть приписаны, в правильном смысле, предложению, но только выражаемой им пропозиции, составляющей его смысл, и только косвенным образом и, так сказать, расширительно – к самому предложению.


• «Лондон – город» и «Londres est une ville» – разные предложения (они даже принадлежат разным языкам), но имеют один и тот же смысл, т.е. выражают одну и ту же пропозицию. Именно потому, что эта общая пропозиция истинна, мы можем сказать об этих предложениях (в расширительном, но приемлемом смысле), что они истинны, как истинны все другие предложения, на всех возможных языках, выражающих эту же пропозицию.


• Чтобы сказать, истинна или ложна некоторая пропозиция, мы должны выглянуть из нее, т.е., как мы сказали, мы должны посмотреть на ее референт.


• ...точно так же, как значение понятия «быть отцом» не может быть выражено без ссылки на отношение к его детям, значение свойства «быть истинным» для пропозиции состоит в явном упоминании ее отношения к этому «чему-то еще», которое, как мы видели, должно пониматься как внеязыковое, как принадлежащее «миру» ...Природа этого «чего-то еще» определяется по-разному в зависимости от различных концепций истинности. Например, довольно обычно назвать это «положением дел» (или иногда «фактом»), как это делали мы, но это может быть также «контекстной зависимостью», как предпочитают другие теории истинности. Называя это референтом, мы занимаем пока что нейтральную позицию, совместимую, вероятно, со всеми различными учениями о природе истинности. Для сторонников теории истинности как соответствия этот референт есть нечто, относящееся к структуре мира; для сторонников теории когерентности он может быть логической связью предложения с другими, уже принятыми предложениями; для других он может быть соотнесен некоторым конкретным «рациональным путем» с совокупностью предсуществующего знания, или с хорошей встроенностью в некую языковую игру определенного сообщества говорящих и т.д.


• ...предложения (и, говорим мы, пропозиции) суть носители истины, но должно быть нечто, в силу которого они истинны. Это нечто можно называть «создателем истинности» предложения. ...С нашей точки зрения, различающей чисто языковый уровень (предложение), ноэматический уровень (пропозицию) и референциальный уровень (положение дел) предложение делает истинным не связанная с ним пропозиция (которая есть только его смысл), а положение дел, к которому отсылает предложение. Да, мы утверждаем, что положение дел делает предложение истинным (или ложным) и, косвенно и автоматически, делает истинными или ложными все все предложения, выражающие эту пропозицию на любом возможном языке.


• ...самая основная функция, которую мы приписываем определению, – то, что оно объясняет значение понятия; и самый стандартный и простой способ осуществления этой функции выражается в форме так называемого «явного определения». Предполагается, что такое определение обеспечивает необходимые и достаточные условия для понимания этого значения. Если нам повезет, выполнение этой задачи может быть выражено в языке предложением, имеющим форму эквивалентности («если и только если»), в котором определяющее (дефиниенс) эквивалентен определяемому (дефиниендуму).


• Уровень семантического логоса – тот, на котором мы пытаемся установить, проанализировать или прояснить значения; на уровне апофантического, или декларативного, логоса мы высказываем утверждения, утверждая или отрицая нечто. ...«проблема истинности» (понимаемая как проблема установления того, истинно ли данное предложение) по природе апофантическая, поскольку это проблема связывания смысла с референтом (с имеющим место фактом), а не проблема анализа смысла.


• ...даже не претендуя на то, что «реальное определение» выражает сущность вещи, мы имеем право требовать, чтобы оно по крайней мере правильно выражало или проясняло значение определяемого понятия (в то время как номинальное определение просто устанавливает или задает значение, более или менее условно). ...это общее требование относится и к определению истинности.


• ...работа Тарского дает явное определение истинности, которое помогает нам исключить понятие истинности в пользу понятия выполнимости. Но это не означает исключения референции на «внешние обстоятельства», присутствующей на правой стороне нашей эквивалентности, и не дает критерия для ответа на вопрос, истинно предложение или нет. ...мы не можем надеяться ухватить значение истинности просто на уровне лингвистического анализа, в частности на уровне анализа, стремящегося ограничиться предложениями и игнорирующего пропозиции и смыслы.


• ...предложение «Снег бел» заявляет то (makes the claim), что зависит от цвета снега, в то время как предложение «“Снег бел” истинно» заявляет то, что зависит как от цвета снега, так и от значения предложения «Снег бел».


• "Это ясно, прежде всего, если мы определим, что истинно и что ложно. Сказать о том, что есть, что его нет, или о том, чего нет, что оно есть, ложно; сказать о том, что есть, что оно есть, или о том, чего нет, что его нет, истинно; так что когда тот, кто говорит о чем угодно, что оно есть или что его нет, говорит либо то, что истинно, либо то, что ложно; но ни о том, что есть, ни о том, чего нет, не говорится, что оно есть или что его нет". Аристотель. Метафизика.


• ...для Аристотеля... истинен дискурс, провозглашающий то, что имеет место, ложен дискурс, провозглашающий то, что не имеет места.

4.5. Референциальная ангажированность истины

• У теории истины как соответствия нет официально признанной формулировки, она представляется в нескольких приблизительных и различных версиях. Однако кажется правильным считать тем, что чаще всего представляется как ее центральная черта, тезис, что существует абсолютная и фиксированная структура реальности, отражаемая языком, в том смысле, что структура истинных предложений или пропозиций – та же самая, что и структура того, о чем они истинны, и что именно это делает их истинными. Таким образом, язык строит некоторого рода образ самой реальности. Когда образ (выраженный в данном предложении) изоморфно соответствует реальности, предложение истинно, в противном случае оно ложно.


• Основная причина несогласия с такой версией теории соответствия состоит в том, что она мыслит реальность (рассматриваемую в данный момент) как абсолютную и структурированную в себе, независимую и чуждую дискурсу и мышлению, и что это утверждается в тот самый момент, в который реальность по необходимости рассматривается как находящаяся в отношении к дискурсу и мышлению.


• ...истинность может быть установлена, только если реальность рассматривается не, так сказать, «как таковая» и не «в себе», но в точности настолько, насколько она входит в это отношение.


• ...мы уже признали, что истинность есть только на поверхности свойство предложения, поскольку на самом деле она есть отношение между предложением и реальностью. Но теперь мы немедленно должны сказать, что пониматься как сопоставляемая с предложением может не реальность «в себе», но именно реальность постольку, поскольку она находится в конкретном отношении с предложением.


• ...три фундаментальных факта:


• (a) что нет никакой возможной «внешности» бытия по отношению к мысли (не в том смысле, что бытие совпадает с мыслью, но в том смысле, что никто не может даже помыслить о некоем бытии как «внешнем» по отношению к мысли, не включая его в мысль этим самым актом;


• (b) что невозможно, чтобы мысль была «внешней» по отношению к бытию (мысль неизбежно должна быть мыслью о чем-то, иначе она была бы мыслью о ничем, а следовательно «не мыслью» вообще – это сводится к радикальному отказу от эпистемологического дуализма;


• (c) что эта не-внешнесть мысли и бытия не означает их онтологического тождества, а только внутренне и необходимое отношение между ними ...этот третий факт можно рассматривать как эксплицитное выражение того, что бытие есть референт нашей мыслительной деятельности и реляциональной природы истинности.


• ...для того, чтобы знать, «чтО есть реальность», ей недостаточно просто «быть»; она должна вступить в некоторое отношение с познающим субъектом. Если это знание принимает, например, формы восприятия, мышления, говорения о и т.д., мы должны сказать, что в этих разных отношениях «реальность есть то, что воспринимается», «реальность есть то, о чем думают», «реальность есть то, о чем говорят». Наивный способ понимания этих ситуаций (и причина, по которой некоторые их боятся) воображает, что они, так сказать, изменяют или деформируют реальность. Это столь же наивно, что и воображать, что М деформируется, будучи рассмотрена в отношении «быть матерью Y», или что стул деформируется, будучи рассмотрен в отношении к тому, кто на нем сидит. Напротив, недраматическая ситуация состоит в том, что в рамках отношения восприятия определенная реальность не может не быть множеством воспринимаемых признаков; в рамках отношения «говорения о» она не может не быть множеством предикатов и т.д.


• Поскольку здесь мы специально интересуемся отношением истинности, мы вполне можем сказать, что, поскольку это отношение выразимо как отношение между предложениями и реальностью, реальность есть – постольку, поскольку речь идет об этом отношении – совокупность всех референтов всех языковых черт, составляющих все возможные предложения вообще.


• То, что известно, всегда известно как связка атрибутов. В случае научных объектов разница состоит по существу в том, что они представляют собой связки выбранных атрибутов, отнесенных к некоторым стандартизованным операциональным процедурам, наделяющим их особыми преимуществами...


• Ключевой проблемой, очевидно, является следующая: мы должны быть способны указывать референты неязыковым способом, но не разрывая при этом связи, позволяющей соотносить язык с этими референтами. Мы убеждены, что наши операциональные критерии референциальности выполняют эту двойную задачу. Во-первых, как мы подробно объясняли, они внеязыковые: они не говорят, а делают что-то (хотя в большинстве случаев вполне нормально использовать язык для описания того, как эти критерии должны конкретно применяться). Во-вторых, мы также подчеркнули, что эти критерии даются не случайно, но изобретаются как средства проверки того, применяется ли предикат к вещи так, как это выражено в данном предложении.


• "...овладение значением предложения некоторого языка должно пониматься как состоящее в знании условий, при которых оно истинно". Майкл Даммет.


• Если предложение должно иметь референцию (а оно должно ее иметь), это должна быть референция к чему-то отличному от индивидуального объекта, будь то «вещь» или даже «объект» в нашем технически уточненном смысле. Предложение может ссылаться на факт в том же самом временном и смутном смысле, в каком термин ссылается на вещь. Но точно так же, как в строгом дискурсе термины ссылаются на объекты, получаемые из вещей особым образом, так и предложения ссылаются на положения дел, которые суть то, что можно сказать о фактах при особых и строго оговоренных условиях.


• ...мы обычно сталкиваемся с эмпирицистским предрассудком, согласно которому реально существуют конкретные индивиды, в то время как свойства и отношения, будучи «общими» или «всеобщими», абстрактны, и потому не обладают подлинным существованием. Однако не существует абсолютно никаких свидетельств или аргументов в поддержку столь догматического тезиса, и в частности нет никаких оснований утверждать, что свойства и отношения более абстрактны, чем индивиды. ... свойства и отношения могут обладать, и часто обладают, такой же доступностью для восприятия, что и конкретные субстанции.


• В некотором смысле мы должны были бы даже сказать, что индивидуальные субстанции очень редко бывают объектами научных исследований, поскольку большинство наук (за исключением исторических) на самом деле говорят не о конкретных индивидах, а – как мы уже подчеркивали – об «абстрактных объектах», которые только экземплифицируются конкретными индивидуальными субстанциями или вещами.


• ...в той мере, в какой научный объект абстрактен, он есть не субстанция, но мысленное содержание, ноэма, и следовательно его атрибуты не есть нечто существующее в нем, а нечто, составляющее его (его части или элементы). Когда мы сталкиваемся с вещами, которые операционально кажутся экземплифицирующими такие абстрактные объекты, эти вещи должны рассматриваться как индивидуальные субстанции, в которых присутствуют эти атрибуты.


• В терминологии авторов [Эдварт Зэлта (E.Zalta)], моменты по существу эквивалентны традиционным акциденциям, или модусам, т.е. имеют аутентичный логический статус, хотя и не имеют независимого существования, но могут существовать только в чем-то, что служит им «фундаментом». Этим «чем-то» часто служит субстанция, но это может быть и множеством субстанций (когда моментами являются n-местные отношения), в то время как моменты могут быть основаны и на других моментах. Следовательно, моменты – особые «объекты», характеризуемые их онтологической зависимостью от фундамента, а объекты, не являющиеся моментами, называются «независимыми объектами, или субстанциями».


• ...несмотря на признание существования свойств и отношений, мы не принимаем доктрину «крайнего реализма» в том, что традиционно называется проблемой универсалий. ...Атрибуты не «находят» в субстанциях, а затем обретают некоторого рода общность благодаря некоторому сходству. Напротив, (научные) атрибуты определяются как ноэмы и снабжаются стандартизованными процедурами референциальности, позволяющими нам проверять, экземплифицируются ли они той или иной конкретной вещью.


• ...мы можем даже оправдать возможность говорить о фактах как создателях истины... Однако поскольку употребление слова «факт» открыто для многих неоднозначностей, мы воздержимся от употребления его там, где будем говорить специально о создателях истины или о референтах предложений, используя вместо него менее спорное выражение «положение дел»...


• ...два возможных смысла термина «объекты мыслей» (или «объекты речи»). В одном смысле эти объекты суть то, что мы думаем, в другом смысле они суть то, о чем мы думаем.


• Но когда мы говорим (или думаем), что снег бел, мы говорим о снеге, но мы говорим о белизне (это большое достижение теории моментов), и то, что мы говорим, есть факт, или положение дел, что белизна есть момент, фундамент которого в снеге. Другими словами, даже если мы примем, а мы можем принять, что мысленное содержание любого предложения выражает отношение между двумя индивидами (индвидуальной субстанцией и индивидуальным моментом), именно их нахождение в отношении фундамента к атрибуту в данном конкретном случае составляет новизну, положение дел, которое должно быть эмпирически установлено, а также составляет специфическое мысленное содержание рассматриваемого предложения в отличие от мысленных содержаний терминов «снег» и «белый».


• ...предложение не может быть истинным просто потому, что оно «утверждается»; его истинность зависит от существования соответствующих создателей истинности, которые мы определяем как его референтов. Эти референты – положения дел, в которых моменты входят в свои фундаменты, некоторые из которых могут в свою очередь быть моментами, но некоторые должны быть независимыми объектами, или субстанциями (без каких-либо дальнейших уточнений касательно конкретной онтологии этих субстанций). Наделение атрибутов аутентичным онтологическим статусом (они – референты предикатов) имеет то преимущество, что показывает, насколько необоснованно утверждение, что в науке мы можем, возможно, утверждать существование некоторых вещей, но неспособны установить, каковы они, т.е. охарактеризовать их свойства.


• Истинность предложений относительна к их создателям истины. В то же самое время это способ признания того, что из этой относительности вовсе не следует, что истинность онтологически не ангажирована. Совершенно наоборот, из относительной истины следует существование того, что делает истинные высказывания истинными.


• ...с нашей точки зрения, реальность может быть познана (особенно наукой) благодаря вмешательству людей. Но это вмешательство приводит к определению атрибутов, познающихся по мере того, как они выводятся на свет и, в то же самое время, являющихся теми фактическими аспектами реальности, которые эффективно познаются посредством некоторого конкретного вмешательства. При других условиях реальность проявилась бы в других аспектах или в форме других атрибутов, но они тоже были бы реальными. 


• Когда предложение истинно, это значит, что оказывается, на основании принятых процедур проверки, что положение дел, являющееся референтом этого предложения, имеет место. Поскольку положение дел принадлежит реальности (является истинным), мы можем сказать, что в этом случае пропозиция соответствует реальности, не – повторяем – реальности вообще, или Большому факту, но ограниченной порции реальности, образуемой положением дел, к которому происходит отсылка.


• ...существование есть «аналоговое» понятие, и мы можем поэтому сказать, что для субстанции существовать значит иметь независимый онтологический статус, что для атрибута это значит быть внутренне присущим чему-то другому и что для положения дел это значит иметь место.


• ... любая пропозиция ссылается только на некоторый бесконечно-малый фрагмент реальности, причем не «картинным» образом, а просто выражая некоторые конкретные атрибуты, экземплифицируемые лишь в определенных конкретных обстоятельствах.


• ... «способ существования» реальности лишь частично доводится до нашего знания в любой когнитивной ситуации, и более того – очень немногие его аспекты концептуализируются и получают наименования в языке. Следовательно, все, чего мы можем ожидать, утверждая, что некоторое предложение истинно, – это что немногочисленные атрибуты, обозначаемые его терминами, действительно экземплифицируются положением дел, которое они позволяют нам выделить и эмпирически проверить. Если результат этой проверки положителен, мы имеем право сказать, что наше предложение соответствует реальности (не в том смысле, что оно изоморфно реальности или изображает ее), и этим понятием мы выражаем положительный, но ограниченный успех нашего когнитивного предприятия. Таково, на наш взгляд, значение «классической» теории истинности как соответствия (adequatio), которую мы можем принять как возможную форму «теории соответствия», если придаем этому выражению очерченный выше более точный смысл.


• ...мы можем сказать, что «существование истинности» обеспечивается обнаружением референтов. Возможно ли тогда, что «существование референтов» обеспечивается обнаружением истинности? Конечно, да, по крайней мере в принципе, если мы можем использовать другие средства для установления истинности некоторого предложения. Такие средства существуют, и некоторые из них хорошо известны и эффективны, например те, которые представлены логической дедукцией.