Эвандро Агацци. Научная объективность и ее контексты. Цитаты-8

[alevlakam]

Глава 4. Онтологическая ангажированность науки

4.6. Научные объекты реальны

• ...научные объекты, определяемые как структурированные множества атрибутов, суть абстрактные объекты и как таковые имеют онтологический статус ноэм и соответствующий тип существования (т.е. интенсиональное существование). ...никакой абстрактный объект не существует конкретно (это, однако, не специфично для научных объектов, но свойство всех общих понятий). Что мы можем вместо этого корректно спросить – это экземплифицирован ли некоторый абстрактный объект конкретным референтом или референтами; и мы видели, что это так для некоторых научных объектов, для которых имеются конкретные операциональные критерии референциальности. В этом смысле мы можем принимать неточное утверждение, что по крайней мере во многих случаях научные объекты реальны как референты (вместо того, чтобы говорить более строго, что они экземплифицируются референтами).

• Спорным является вопрос о признании реальности не за теми «абстрактными понятиям», которые абстрактны только потому, что кодируют общие свойства и отношения (понятия, которые тем не менее, могут быть непосредственно проверяемыми), но за теми абстрактными понятиями, которые не могут характеризоваться непосредственно проверяемыми свойствами или отношениями (их часто называют «теоретическими понятиями» или даже «теоретическими объектами … (entites)», когда онтологические различения строго не соблюдаются). В этом случае мы очевидно не (?) можем опираться на гарантию, естественным образом вписанную в структуру операциональности (поскольку кажется очевидным, что никто не может оперировать с «ничем», никто не встречается с «ничем», не испытывает сопротивления при встрече с «ничем»). Поэтому, поскольку отличительным признаком реальности является просто отличие от ничего, объекты, достигаемые посредством такого рода процедуры, реальны.


• ...если только мы не готовы объявить, что ничего не существует или что мы знаем ничто (не в том смысле, что мы ничего не знаем, а в том смысле, что то, что мы знаем, есть ничто), приходится по крайней мере признать, что референты, о которых мы можем представить непосредственное эмпирическое свидетельство, реальны в полном «онтологическом» смысле.


• На самом деле есть различие, хотя и ясно и убедительно отмеченное рядом авторов, но, как это ни удивительно, не замечаемое многими другими: различие между определением истинности и критерием истинности. В результате, рассматривая некоторую «теорию истинности», часто не замечают, дает ли эта теория определение истинности или критерий истинности.


• ...даже значение термина «критерий» не всегда ясно. Самое обычное понятие критерия – достаточное условие, хотя в философско-лингвистических дебатах о природе критериев они обычно не рассматриваются ни как необходимые, ни как достаточные.


• Надежность не предполагает истинности и не вытекает из нее, она просто позволяет нам «обойтись без» истинности и в этом смысле составляет «дефляционную» позицию, согласно которой надежность есть необходимое и достаточное условие не для истинности, а для приемлемости.


• ...критерии референциальности – это критерии фактуальности; они позволяют нам указать ограниченное, осмысленное и удобное в обращении (manageable) значение выражения «соответствующий фактам (true to facts)», которое уже не предполагает той ссылки на «Большой факт», которой был так недоволен Дональдсон (и которая аналогична общей «реальности» «грубой» теории соответствия). Но таким образом операциональные процедуры играют двойную роль обеспечения базиса для определения значения понятия истинности и предоставления критериев истинности.


• ...законным будет принятие также двух различных тезисов: (а) если положение дел таково, то предложение, утверждающее это, истинно; (b) но также (в обратную сторону), если мы имеем основания утверждать, что некоторое данное предложение истинно, по тем же самым основаниям мы должны признать, что его референты существуют и таковы, как сказано в предложении.


• ...мы утверждаем, что истинность в любом случае есть отношение предложений к референтам. Однако в то время, как во многих случаях наличие этой референции может проверятся прямым применением операциональных критериев референциальности (обеспечивая «непосредственную истинность»), мы не исключаем других критериев истинности (например, когерентности или прагматических критериев). Это значит, что мы имеем не только основание (authorised), но и право (entitled) сказать (во имя значения понятия истинности), что у этого предложения есть референты, где под «референтами» мы понимаем не просто ноэмы, но реальные референты, наделенные того же рода реальностью, как и те, которые достижимы операционально.


• ...если (в любой форме и при любых обстоятельствах) мы имеем право сказать или верить, что некоторое предложение истинно, мы тем самым неявно утверждаем или выражаем веру в существование некоторого референта, если только мы не высказываем чисто логическую истину (случай, лежащий за пределами нашего рассмотрения). Случай ложных предложений разбивается на два подслучая. Предложение ложно, если у него нет референта или если оно говорит о своем референте (референтах) что-то, что не имеет места.


• Неутверждаемое предложение может иметь смысл, даже не имея референта, либо потому что у одного из его терминов нет референта, либо потому что некоторые из выражаемых им свойств или отношений не выполняются для одного или нескольких его индивидуальных референтов. ... То, что у них есть смысл, обеспечивается тем фактом, что мы можем их понять, и именно благодаря этому смыслу мы можем сказать, что они не могут ссылаться ни на какое положение дел.


• ...не только непосредственно истинные предложения и не только предложения, косвенным образом говорящие об эмпирически данных объектах, но и предложения, говорящие о так называемых «теоретических единицах» в науке (таких, например, как электроны), должны иметь реальные референты (т.е. не чисто интенциональные референты), если они вообще истинны. Другими словами, это значит, что все научные объекты (будь они определены операционально или теоретически) онтологически реальны в той мере, в какой упоминающие их предложения истинны.


• ...учитывая, что теории (хотя они и не являются просто множествами предложений) порождают множества предложений, мы можем сказать, что объекты, обозначаемые предложениями, которые теория вынуждает нас высказывать как истинные, должны существовать, если только теория не несостоятельна (целиком или только какой-то из ее аспектов). Это связано с тем фактом, что... предложения, не имеющие референтов, должны считаться ложными (в том смысле, что несуществование референта – достаточное, хотя и не необходимое, условие ложности).


• Невозможно предложить приемлемое определение истинности (т.е. такое, которое не допускает, чтобы предложение произвольным образом квалифицировалось как истинное, ложное или и то, и другое), не вводя в него отношение референции. Более того, референты не могут не быть реальными в самом полном онтологическом смысле. Поэтому (и здесь мы наконец получаем полное оправдание нашего тезиса) научные объекты реальны в самом полном онтологическом смысле, либо потому, что к ним приходят с помощью операциональных критериев, или потому, что они являются референтами истинных предложений, признаваемых истинными на основании теоретических соображений и аргументов.


• ...мы, конечно, можем, используя логические аргументы, «расширить» область предложений, признаваемых истинными, за пределы эмпирических предложений (и таким образом мы также открываем существование объектов, непосредственно не проверяемое), но это возможно только если у нас есть какая-то непосредственная истина операциональной природы.


• ...«непосредственная» истинность не вытекает из какой особой «интуиции», а является результатом применения интерсубъективных операциональных критериев (обычно сложных и весьма искусственных). На наш взгляд, невозможно также отрицать, что непосредственные истины некоторым образом устойчивы. ... мы должны признать, что протокол не может быть признан ложным другими протоколами. В случаях таких расхождений мы должны попытаться понять и объяснить, каким образом возник «неправильный» протокол, учитывая возмущения, несовершенство инструментов и другие условия, которые хотя и не могут «аннулировать» протокол, могут позволить нам игнорировать его.


• ...в то время как логика определения значения понятия истинности классическая (в том смысле, что она соблюдает «принцип двузначности»), логика критериев истинности не обязана быть классической, и это просто потому, что не утверждается, что наши критерии всегда позволяют нам с уверенностью признать, истинно некоторое предложение или нет, и у этого признания могут быть разные степени.

Глава 5. Научный реализм

5.1. Несколько общих предварительных замечаний о реализме

• ...большинство философов Нового времени до конца XVIII столетия могли квалифицироваться как реалисты в слабом онтологическом смысле признания (в соответствии со здравым смыслом) существования реальности, «внешней» по отношению к разуму, чье существование также независимо от разума. Но они были также идеалистами в слабом эпистемологическом смысле утверждения, что мы знаем не действительность, а только наши идеи. Сильный онтологический и эпистемологический смыслы термина «реализм» состоят в том, что независимо от нашей познавательной деятельности существует реальность и что именно знание о ней мы получаем в ходе нашего познания.


• В онтологической плоскости... вопрос состоит в определении того, существуют ли на самом деле или нет некоторые объекты (entities), обозначаемые терминами нашего дискурса, или по крайней мере определить, какого рода реальностью они обладают. Вопрос, зависит ли существование чего-то от нашего знания о нем, тоже имеет онтологическую природу. В эпистемологической плоскости проблема реализма состоит в определении того, способны ли мы познавать реальность, какова она есть, и на этот вопрос можно давать различные ответы. Можно утверждать, что мы можем знать хоть кое-что о реальности, какова она есть, независимо от разума; или что реальность, онтологически независимая от нашего разума, существует, но мы не можем ничего о ней знать; или что мы можем знать реальность, какова она есть, именно потому, что она полностью или частично зависит от нашего разума. Наконец, третья плоскость, которую можно назвать семантической, состоит в соотнесении вопроса о реализме с природой референции и, таким образом, строго соотносит его также и с природой истинности.


• ...современная физика есть по существу физика ненаблюдаемых объектов... Поэтому мы предлагаем характеризовать проблему научного реализма как специфическую проблему реальности ненаблюдаемых объектов, предлагаемых научными теориями.

5.2. Основные проблемы научного реализма

• ...теории – не высказывания и не множества высказываний, в идеале могущие замещаться одной длинной конъюнкцией высказываний (типичный взгляд логического эмпиризма). Они являются выражением некоторого глобального гештальта, который, чтобы быть сформулированным, должен быть выражен в виде предложений... Однако эти предложения не выражают гештальт просто как результат логических связей.


• (а) цель теорий – вовсе не рассказывать «буквально истинные истории» о мире, а давать самое верное описание некоторого (частичного) видения мира со специфической точки зрения, обычно с целью объяснить... некоторые эмпирически доступные черты мира; (b) следовательно, теории не истинны и не ложны, но лишь более или менее «адекватны», или «разумны»; (с) тем не менее, некоторые предложения теории могут быть истинными или ложными, и отсюда следует... что объекты, упоминаемые в этих предложениях, существуют и имеют приписываемые им свойства (если предложение истинно) или не существуют, или не обладают этими свойствами (если это предложение ложно).


• "Иметь достаточные основания принять некоторую теорию – значит ipso facto иметь достаточные основания сказать, что сущие, постулируемые этой теорией, существуют". Уилфрид Селларс


• ...многие теории осознанно постулируют существование абстрактных объектов (твердых тел, идеальных газов, адиабатических преобразований и т.п.), и в этом смысле они очень далеки от намерения буквально сказать, каков мир. И все-таки, если мы способны признать соответствующий статус и роль идеализации, станет ясно, что у них другая цель, а именно причинное объяснение эмпирических законов, в которых экземплифицируются их абстрактные объекты...


• Также и в случае науки должна существовать внутренняя и определяющая цель. Однако она не может быть определена социологическим исследованием. (Заметим, что для проведения такого исследования мы должны сначала решить – и без какой-либо убедительной причины, – кого опрашивать: профессиональных ученых, организации, продвигающие науку и/или широкую публику, у которой есть свои идеи и ожидания насчет науки.) Эта внутренняя цель должна определяться на основе концептуального анализа, который должен принимать во внимание также историю этого понятия и его эффективное применение к разным видам человеческой деятельности. Конечно, в результате такого анализа мы можем прийти к заключению, что определением цели науки является получение надежного знания (хотя сложности начинаются, когда мы пытаемся уточнить понятия надежности и самого знания).


• Для Лаудана цель науки – решение проблем в очень широком смысле; для ван Фраассена это построение эмпирически адекватных теорий; для Патнема – создание рационально приемлемых представлений мира; для Поппера – получение удовлетворительных объяснений того, что нам кажется требующим объяснений, и т.д. Однако я полагаю, что все эти цели неявным образом предполагают, или влекут за собой, стремление к истине.


• ...объявляя поиск истины характерным признаком науки, мы не имеем намерения утверждать, что любой поиск истины является наукой. Мы хотим, чтобы истинность была не только установлена, но и объяснена (в соответствии с той синергией эмпиричности и логоса, которая входила в определение науки с античных времен). Поэтому в дальнейшем мы будем использовать выражение «полная истина».


• Мы можем признать, что внутренняя цель науки (достичь полной истинности) может служить для определения науки (установления значения термина «наука»), а эмпирическая адекватность – и другие упомянутые признаки – могут корректно служить критериями научности. ...Однако... мы не готовы утверждать, что это ее единственная подлинная цель, а все остальные ее цели только косвенные и должны ей подчиняться.


• Для многих видов человеческой деятельности и институций правильное определение их природы требует признания множественности их целей, особенно когда эти деятельности сложные. ... Для наших целей достаточно, чтобы достижение истинности было признано главной из этих целей.


• ...реалистическая позиция состоит в защите хотя бы одного из следующих тезисов: (а) наука пытается представить реальность, независимую от самой науки, и готова оценивать саму себя на базе своего успеха или неудачи в достижении этой целом; (b) то, что утверждает наука, есть адекватное представление реальности, «как она есть». Любая антиреалистическая позиция отрицает по крайней мере одно из этих утверждений.


• ...многие философы, пришедшие к убеждению, что наука неспособна достичь такой цели, в стремлении «спасти честь» науки стали отрицать, что наука действительно лелеет мечту представить онтологически независимую реальность.


• ...несмотря на то что Поппер часто и очень подчеркнуто объявляет себя реалистом, его эпистемологию вряд ли можно рассматривать как реалистическую философию науки, поскольку он открыто признает, что у него нет неопровержимых аргументов против идеализма, даже в его бедном представлении о нем: "Из неопровержимости идеализма следует недоказуемость реализма, и наоборот. Обе теории недоказуемы (и следовательно синетические), а также неопровержимы: они “метафизические”".


• Собственно говоря, антиреалисты вряд ли подвергают сомнению существование мира, не зависящего от разума, или сознания. Но согласно им наука вполне может строить свой собственный мир и знать только эту реальность, оставляя нетронутой реальность, существующую независимо. С этой точки зрения реальность, независимая от науки, была бы чужда науке, не только онтологически (она не создается наукой), но и когнитивно (это не того рода реальность, с которой наука имеет дело).


• Антиреалисты обычно не отрицают простого и чистого существования независимой от науки реальности, но также и часто признают, что наука действительно знает эту реальность в той мере, в какой речь идет об эмпирически непосредственно доступных «сущих» (мы можем назвать это реализмом на эмпирическом уровне). Благодаря этому ходу антиреализм (или по крайней мере значительная доля его формулировок) оказывается ничем бóльшим, как некоторой формой строгого эмпиризма (исключающего познавательную роль «теоретизирования»), уполномоченной онтологически поддерживать эпистемологические требования самого эмпиризма. На самом деле для многих авторов «вопрос о реализме» касается только законности утверждения существования «теоретических сущих», постулируемых наукой, тогда как они не отрицают реального существования «наблюдаемых объектов».