Эвандро Агацци. Научная объективность и ее контексты. Цитаты-9

[alevlakam]

Глава 5. Научный реализм

5.3. «Лингвистический поворот» и проблема реализма

• «Лингвистический поворот» можно рассматривать как расширение тезиса «невозможности выйти за рамки языка», согласно которому любое исследование, кажущееся относящимся к некоторому предмету, не может не быть исследованием дискурса или дискурсов, в которых этот предмет описывается или рассматривается. ...эта позиция разделяет с идеализмом не только правильный тезис, что реальность нельзя «отделить» от языка (или мысли), но и ошибочную идею, будто реальность можно «свести» к языку (или мысли). Невозможность разделить не означает отсутствие различия. Вот почему антиреализм, основанный на такой редукции или «идентификации», должен считаться столь же наивным, как и антиреализм, основанный на подобной «идентификации», осуществляемой идеалистами.

• ...как только исчезла возможность строго отличать наблюдательные термины от теоретических (поскольку в соответствии с семантическим холизмом все термины должны быть в какой-то степени теоретическими), становится непонятно, какая может гарантироваться надежная связь с реальностью (коль скоро эта связь обеспечивается только наблюдательными терминами). Более того, если один и тот же термин может иметь разное значение в двух разных теориях, кажется неизбежным, что гипотетическая реальность, предполагаемая этим термином, будет разной в этих двух случаях (но это является следствием смешения смысла с референцией, что мы обсуждали в разд. 4.2 и 4.3). Это приводит к двум равно парадоксальным следствиям: либо мы признаем, что каждая теория «создает» свою собственную реальность (что исключает идею реализма как утверждения реальности, существующей в себе независимо от исследующей ее науки), либо мы признаем, что реальности могут бесконечно «умножаться» и становиться предметом разных теорий. Это второе следствие также рушит надежды реалистов, поскольку оно не только противоречит идее существования единой реальности, но и оставляет нас в невозможности знать, о какой реальности мы говорим в каждый данный момент.


• ...верно не только то, что смысл не может быть приравнен к референции, но и то, что и без того, и без другой нельзя обойтись и что доступ к референции руководствуется смыслом. ...Устранив смысл, мы получим дискурс, которому «нечего сказать», устранив референцию, получим дискурс «ни о чем».


• "Основной урок философии науки двадцатого века, быть может, состоит в том, что никакие понятия, по существу зависящие от языка, не имеют никакого философского значения". Бас ван Фраассен (van Fraassen).


• ...мы предложили отождествить (в контексте философии языка) позицию научного реализма с той, которая приписывает языку науки референты. С одной стороны, ...без реализма нельзя дать языку референты, именно потому, что референт – это внеязыковой объект... Далее, если мы понимаем научный язык просто как языковую игру, ...мы никогда не сможем занять по отношению к науке реалистическую позицию, поскольку мы уже приняли, что она не имеет намерений (интенций) говорить о реальности, отличной от ее собственного языка.


• Ясно, что в рамках этой философии вряд ли можно много чего сказать о том «роде реальности», к которому принадлежат референты, и это по той основательной причине, что это не языковая проблема. Поэтому нам нетрудно признать, что вопрос о научном реализме не вполне разрешим в рамках философии языка. Тем не менее, обоснование референциальности языка науки является необходимым условием установления тезиса реализма...


• ...бесспорно, что (а) наука имеет референциальную интенцию; но (b) это не то же самое, что утверждать, что она успешно строит референциальный дискурс; и, наконец, (с) это не то же самое, что прояснить, какой тип референции может иметь научный дискурс. Этого, конечно, все еще недостаточно для познания и понимания, поскольку остается еще выяснить, «насколько хорош» этот дискурс по отношению к независимой реальности...


• ...одним из самых характерных и бесспорных признаков эмпирических наук является то, что некоторые утверждения не могут быть приняты как истинные, даже хотя они имеют значение. Это относится в первую очередь к тем утверждениям, которые отвергаются эмпирическими данными.


• ...тот факт, что в экспериментальных науках некоторые пропозиции могут быть запрещены – поскольку некоторые условия референциальности (экспериментальные результаты) им противоречат, – уже является важным симптомом того, что пропозиции говорят о реальности.


• ...семантический дискурс не истинен и не ложен (и определения в его рамках не истинны и не ложны), поскольку он не референциален. Как только мы придаем ему референциальное направление, он преобразуется в апофантический, или декларативный (повествовательный) дискурс (это случай того, что мы назвали «реальными определениями» – предложениями, которые предполагаются истинными применительно к реальным объектам, приписывая им конкретные свойства).


• ...отрицание референциальной сути эмпирических предложений... значило бы свести их на уровень семантического дискурса, инструментов всего лишь установления значения. Кому-нибудь такая перспектива могла бы показаться приемлемой, но серьезным ее недостатком является то, что она не объясняет различие между эмпирическими и чисто формальными науками.


• ...поиск референтов требует неязыковых действий, которые во многих случаях (особенно в случае наук) имеют даже явно выраженный «практический» тип, такой как манипулирование с инструментами, наблюдение в соответствующим образом подготовленных условиях и т.д. То есть эти действия состоят в исследовании мира, а не исследовании языка. Однако не менее верно то, что это исследование мира в поисках референтов имеет место на основе смысла; в противном случае мы не могли бы распознать референт, столкнувшись с ним. В этом лежит решение парадокса, уже сформулированного Платоном, согласно которому мы можем познать только то, что мы уже знаем. На самом деле суть здесь в том, что мы узнаем референт только потому, что, знакомясь с ним, мы узнаем в нем признаки, выраженные смыслом, с которого мы начали наш поиск, и потому узнаем, что у него есть эти признаки.


• ...одна теория может быть лучше другой, даже если ее смысл не может быть «сравнен» со смыслом другой (эти два смысла просто «разные»). Это так, если на основании экспериментальной проверки первая может быть принята как истинная, тогда как вторая на том же основании должна быть объявлена ложной.


• Можно успешно идентифицировать референт, даже если определены только некоторые из его семантических признаков, если только эти признаки – те, которые языковое сообщество договорилось использовать для идентификации референта. Например, китов когда-то определяли как рыб, а теперь как млекопитающих, так что смысл термина «кит», несомненно, изменился. Должны ли мы говорить, что и его референты изменились, т.е. что те, кого мы называем китами сегодня, не те же животные, которых мы называли китами раньше? Вовсе нет... Иными словами, существует некоторая «референциальная часть» смысла некоторых терминов, нечувствительная к контекстуальным изменениям, потому что она связана с внеязыковыми и операциональными компонентами, характерными для эмпирической науки.


• "Более поздние идеи в науке часто являются рациональными потомками более ранних идей, даже если они отказываются от многого, или даже от всего, что было в этих более ранних идеях". Дадли Шапир (Shapere). ...Может даже получиться так, что разные термины с достаточно разными смыслами в конечном счете начинают обозначать одни и те же референты, даже хотя входят в разные теории. Можно вспомнить «атом» Дальтона и «молекулу» Авогадро.


• ...познаваемость (scrutability), используя выражение Куайна, не обязательно предполагает «определенность перевода», т.е. полную однородность смысла в двух разных контекстах [пример: Декарт-философ и Декарт-математик – один референт].


• Верно, что смысл термина всегда зависит от концептуального контекста, в котором он используется, если только эта зависимость понимается в подлинно семантическом смысле, а не как алгоритмическая. Это потому, что не все термины (в эмпирическом контексте) логически взаимосвязаны в смысле взаимоопределения. Поэтому в некоторых случаях термины, которые можно назвать «свободными», могут появляться в других контекстах, оставаясь свободными. Там они могут, благодаря своей свободе, руководить поиском общих референтов дискурса, в котором они участвуют. Например, термин «световой луч» входит в двух разных смыслах в волновую и в корпускулярную теории света.


• ...не следует терять той степени общего здравого смысла, которая позволяет нам понимать, что тождество «того, о чем мы говорим», не требует тождества «того, что об этом говорится», а только лишь совместимости различных предикаций.


• "Мы можем удерживать наш фокус на чем-то существующем, в то время как наши исследования его природы побуждают нас отказываться от всех суждений о нем, которые мы когда-то считали истинными, за исключением тех, что он существует и что его природа такова, что обеспечивает ему место в некоторой референциальной координатной сетке". Ром Харрé (Harré).

5.4. Онтология научного реализма

• ...мы хотим открыто повторить, что для нас реальность (reality), существование (existence) и бытие (being) эквивалентны, поскольку мы говорим, что нечто реально, если и только если оно отлично от ничего, а само ничто есть просто противоположность бытию, которое в свою очередь понимается как простой факт существования. Мы знаем, что эти понятия в онтологии характеризовались и взаимно соотносились по-разному, но наш выбор упрощает ряд вопросов, как он уже делал это в предшествующих разделах этой работы и будет продолжать в дальнейшем.


• Мы будем называть дискурс реалистическим, если он имеет интенцию говорить о реальности некоторого типа и осуществляет эту интенцию.


•  Поэтому дискурс, говорящий о физической реальности, понимается как реалистический, только если мы можем утверждать, что ему фактически удается говорить об этой реальности, а не, вместо этого, только о ее понятийных образах. Однако дискурс, предполагающий говорить о снах или галлюцинациях, будет подлинно реалистическим, именно если он добьется своей цели, независимо от того факта, что сны и галлюцинации – не физические объекты. С другой стороны, этот дискурс не будет считаться реалистическим, если он сумеет только говорить о физических ситуациях, сопровождающих сны и галлюцинации, таких как электрические или химические состояния мозга (поэтому физикалистский редукционизм далеко не гарантия реализма, а скорее его отрицание).


• Сказать, что не все существующее имеет один и тот же тип реальности, в конечном счете означает признать, что различные сущие имеют различные свойства и что они способны отсылать к разным типам сущих в зависимости от нашей способности определить (access) их свойства, которые мы таким образом используем как точки референции: они служат онтологической мишенью... «точек зрения»... Однако не менее существенно признать, что эти точки зрения исходят не только от субъекта, а от встречи субъекта с реальностью...


• [сжато о том, что уже было сказано:]


• ...каждая научная дисциплина представляется как дискурс, имеющий интенциональное отношение к реальности с некоторой «точки зрения», т.е. она ставит себе задачу исследовать только некоторые аспекты, или свойства, реальности. Поэтому она отбирает для своего языка некоторое ограниченное количество предикатов и, чтобы добиться успеха своих референциальных усилий, ассоциирует их с некоторыми стандартизированными операциями, которые мы можем называть «критериями объектификации», «критериями протокольности» или «критериями референциальности». Эти операции «вырезают» специфические объекты (т.е. референты) данной науки из обширной сферы реальности. Более того, эти операции применяются не к «ничему», но к уже идентифицированным референтам («вещам» повседневного опыта в рамках конкретного исторически определенного сообщества), которые к тому же подвергаются эмпирическим, а не чисто языковым и интеллектуальным манипуляциям. Поэтому возникающие объекты (референты) также не могут не быть реальными.


• 
  


• ...область объективности всегда более ограничена, чем область реальности (не забывайте, что согласно нашим определениям реальность совпадает с существованием и потому охватывает всю область бытия), и никогда не может совпасть с ней. Действительно, всякая объектификация зависит от точки зрения внутри другой точки зрения (т.е. более широкой точки зрения, в которой даны «вещи», которая сама «зависит» от некоторой исторической ситуации и никогда не охватывает реальности «в целом»). Это, однако, не следует понимать в том смысле, как будто существуют разделенные части реальности, навсегда недоступные какой бы то ни было объектификации. Напротив, никакая часть реальности не может считаться в принципе неспособной к объектификации (это было бы скрытой формой эпистемологического дуализма).


• ...научные высказывания не могут претендовать на полноту, поскольку они всегда оставляют вне рассмотрения существенные части реальности; и они могут оказаться ложными, если будут претендовать на покрытие также и этих частей реальности.


• Объект должен пониматься как «структурированная» совокупность объективно утверждаемых свойств, а не как таинственный субстрат этих свойств. Это может звучать как юмовский позитивизм, но это не так, поскольку мы не утверждаем, что такие свойства – всего лишь наши восприятия: они суть онтологические аспекты реальности и могут даже быть недостижимы для восприятий.


• ...кусочек бумаги на самом деле есть не более чем структурированная совокупность всех его свойств, и мы все знаем, что он обладает еще некоторыми свойствами, недоступными для непосредственного восприятия (такими как, например, химические свойства).


• В случае некоторых объектов может быть, что ни одно из приписываемых им свойств не является эмпирически проверяемым. В таких случаях мы, тем не менее, обязаны признавать существование таких объектов на теоретических основаниях... Мы еще более к этому обязаны, если из существования этого объекта мы можем вывести логически непротиворечивым образом некоторые ранее не наблюдавшиеся черты, которые мы фактически наблюдаем в соответствии с нашими предписаниями. Другими словами, как мы уже обсуждали, этот чисто теоретически допустимый объект должен быть признан реальным, если у нас нет оснований признать, что наша теория ложна.


• ...если нам удается воздействовать на реальность, руководствуясь наукой, это значит, что эта наука ухватила некоторые фактические свойства реальности и что она получила такую интерпретацию реальности, которая правильна хотя бы до определенного пункта.


• Во-первых, ложность некоторой теории (приняв, в интересах обсуждения, этот способ выражаться) в некоторых случаях может указывать на то, что у теории нет референции, но в других случаях не может. Во-вторых, в подобном случае надо выяснить, действительно ли случаи, о которых говорят, что теория фальсифицирована, действительно случаи фальсификации или же, проще, случаи смены референции.


• ...дискурс в общем случае можно назвать ложным, когда он «успешен в своей референции», но «говорит» о ее референтах, что они имеют свойства, которых у них нет.


• ...референты научной теории обычно «вырезаются» из вещей (т.е. в самых обычных случаях – из референтов здравого смысла) посредством стандартизованных, точных и ограниченных операций. Из этого непосредственно следует, что, если множество этих операций изменяется, операциональное значение, т.е. «референциальное значение» некоторых базовых терминов, меняется, а с ним меняются и объекты, к которым отсылает теория.


• ...в то время как нет ничего странного в утверждении, что предприятие познания реальности может быть в идеале бесконечной задачей, поскольку каждое множество истинных фрагментов знания о ней выхватывает лишь частичные ее аспекты, кажется абсурдным говорить, что мы уверены в приближении к истине, даже если у нас нет никакой возможности взять знание реальности за термин сравнения, чтобы оценить, действительно ли мы приблизились к нему.


• О прогрессе в науке:


• Он [процесс научного познания] может состоять в устранении ошибок, равносильном демонстрации несуществования предполагаемых референтов, или в устранении ранее принятых ошибочных утверждений о сохраняющихся референтах – в техническом смысле, в котором новая теория сохраняет те же «объекты», что и предыдущая. Можно также представить себе случаи, в которых некоторые повседневные референты последовательно «объектифицируются» применением операциональных предикатов, полностью или частично новых. Мы тогда сможем сказать, что различные теории позволяют увеличить истинное знание об этих референтах, подчеркивая различные их аспекты. Когда диверсификация операциональных критериев такова, что оставляет сомнения в том, действительно ли повседневные референты все еще те же самые, мы, конечно, будем говорить о несравнимых (или «несоизмеримых», но несоизмеримых на эмпирико-операциональной, а не только на семантически-контекстуальной основе) теориях, а научный прогресс будет состоять в выведении на свет новых объектов познания. Во всех этих случаях будет совершенно законно говорить о научном прогрессе даже в кумулятивном смысле, имея в виду, что либо мы больше и лучше знаем о тех же самых референтах, либо знаем больше, поскольку открыты новые референты. В этом прогрессе участвуют в очерченном выше смысле и истинность, и ошибки, и этим оправдывается общее убеждение, которое является также и убеждением научного сообщества, согласно которому человеческое познание хотя и способно ошибаться, тем не менее двигается в направлении открытия того, что истинно, в той мере, в какой добивается все большего успеха в описании и понимании структуры реальности.