Эвандро Агацци. Научная объективность и ее контексты. Цитаты-16

[alevlakam]

Глава 9. Контекст занятий наукой

9.1. Наука и общество

• ...наука есть не столько «работа» многих индивидов, сколько «результат» многих культурных экономических и политических факторов, чья сложная структура образует социальную среду, определяющую форму и содержание самой «научной» работы. [...правильная история науки должна соблюдать баланс между фиксацией, с одной стороны, внутренних технических и дисциплинарных продвижений и, с другой стороны, социальных и исторических условий этих продвижений].

Когнитивные аспекты социальной контекстуализации науки

Резюме:

Мы утверждали, что каждая научная дисциплина, каждая ветвь отдельной дисциплины и каждая линия исследования в пределах отдельной ветви определяются выбором некоторых ограниченных и во все возрастающей степени специализированных «точек зрения», с которых исследуется реальность, так что область дискурса каждого научного исследования полностью очерчивается определенным множеством предикатов, эксплицитно выражающих данную точку зрения. В нашей трактовке исторической детерминированности и герменевтического измерения науки мы также признали, что не только эти точки зрения, но и операциональные критерии референциальности «релятизивированы» к наследию идей, фоновому знанию и технологическим и материальным условиям, окружающим науку в данную эпоху. При этом мы уделили подобающее место законным тезисам социологической доктрины. Тем не менее мы также детально проанализировали онтологическую независимость референтов, а из этого следует, что реальность (даже на которую ссылаются («referred») и которая является предметом интенции (intended)) не конструируется, а познается через имеющиеся когнитивные инструменты. Другими словами, было бы очень наивно сказать, например, что цвета и формы вещей конструируются нашим чувством зрения, а не познаются через это чувство (так что слепые люди, к несчастью, лишены такого доступа к этим атрибутам вещей). Аналогично мы можем без всяких проблем допустить, что некоторые конкретные черты данного языка или некоторые абстрактные понятия, включенные в интеллектуальное наследие данной культуры, и т.д., объясняют формы выражения знания в ней и даже «знания» реальности. Но это означает только, что эти когнитивные орудия дают людям возможность исследовать аспекты и атрибуты реальности, делающиеся доступными благодаря таким орудиям. Отсюда не следует автоматически, что другие культуры не могут воспользоваться другими орудиями для исследования других, столь же релевантных аспектов реальности, ни что они были бы полностью лишены возможности познать известные нам аспекты, прибегая (быть может, менее эффективно) к частично другим орудиям.

• Наука показала себя самым мощным межкультурным дискурсом, который могло создать человечество, дискурсом, который может быть понят и проверен людьми, принадлежащими к культурам и обществам, максимально удаленным друг от друга. Это возможно потому, что фундаментальной характеристикой науки является интерсубъективность, существующая не только между отдельными учеными, но и между сверхиндивидуальными сущими, какими являются общества и культуры.


• Что касается науки, мы должны признать, что обычно понимаем ее двумя разными способами. С одной стороны, мы рассматриваем ее как систему знания, отождествляя ее, например, с содержанием учебников, журнальных статей, теорий т.д., к которому подходят в соответствии с определенными критериями объективности и строгости. С другой стороны – как систему человеческой деятельности профессионального характера; мы, например, говорим, что некто занимается (does) математикой или физикой, но не (как профессией) музыкой или плотничьим делом.


• Если мы рассматриваем науку как человеческую деятельность, очевидно, что она не может и даже не должна быть нейтральной. Как и всякая человеческая деятельность, она предполагает личные и коллективные мотивы; она служит определенным целям, так же, как и более или менее законным интересам; она зависит от разного рода обусловленностей, она подвержена нравственным и политическим соображениям; она получает философские и идеологические интерпретации и вдохновения и т.д. Однако если мы рассматриваем науку как систему объективного знания, мы должны признать, что она является и должна быть нейтральной по отношению ко всем этим элементам. Другими словами, когнитивная ценность научного высказывания или теории должна опираться только на объективные научные критерии.


• ...каждый, кто твердо придерживается некоторых общих концепций (а так всегда обстоит дело с идеологическими догматами), психологически склонен поддерживать свои «несомненности», искать аргументы в их поддержку и бороться с противостоящими концепциями. Так что естественно, что он или она старается разработать науку (т.е. «общественную науку»), которая могла бы обеспечить фактуальный базис или строгую систему аргументов, способные служить некоторого рода «подтверждением» правильности принятых им или ею общих взглядов.


• На самом деле научное познание не есть самовоспроизводящееся сущее, но нечто такое, что добывается и воспроизводится специфической человеческой деятельностью – точнее, той деятельностью, чьей определяющей целью (...) является погоня за строгим и объективным знанием. Эта деятельность, однако, есть нечто целое, в котором можно различить, но не разделить, несколько сочетающихся факторов, таких как интенции (намерения), предложения (идеи), интересы, условия и т.д. Все они связаны сетью обратных связей, наша законная забота – обеспечить, чтобы эффект этого сложного взаимодействия, хотя и ведущий к определенному «оформлению» научного знания, не разрушил его «определяющих характеристик», поскольку это означало бы уничтожение науки в собственном смысле.


• ...уже в конце XIX в. традиционная вера в идею, что наука вступает в непосредственный контакт с природой, была утрачена и «объективная» достоверность научных высказываний уже не рассматривалась как опирающаяся на «соответствие» со структурой природы, а скорее на интерсубъективный консенсус научного сообщества. Это значит, что наука уже не может рассматриваться как индивидуальное, а только как по необходимости коллективное предприятие.


• Оценка таких опасностей [технического развития] может иметь место только на общественном уровне, так как человечество, или общество в целом, кажется открытым для этих опасностей, и даже для риска будущего уничтожения, в то время, как отдельный человек склонен думать, что трагедия, если и наступит, то после конца его жизни. Вот почему нам так трудно справиться с этой проблемой. Для этого нам нужен «социальный образ мышления», при котором точкой отсчета является общество (включая также будущие поколения). Однако, несмотря на нашу презумпцию социальной сознательности и чувствительности, мы привязаны к индивидуалистическому переживанию жизни и неспособны мыслить в терминах социальных измерений, а следовательно, и принимать решения, по необходимости предполагающие такую ментальную установку.


• ...если бы всякое научное исследование было целенаправленным, прикладным или даже ориентированным на «полезные» цели, мы всерьез рисковали бы осудить науку на смерть. Речь, однако, идет не только о том, что важно избежать «атрофии» науки, что само по себе было бы ущербом для общества; речь идет и о том, что в интересах общества сохранить творческий дух, личную инициативу, критическую установку, свободу духа – все эти драгоценные человеческие качества, используемые в разных сферах. Более того, указанная выше обязанность возмещения расходов [деньги, выделяемые на научные исследования, неизбежно вычитаются из других расходов] должна рассматриваться не как обязанность, но как ответственность науки, а, как хорошо известно, ответственность в конечном счете касается отдельных личностей, а точнее – свободных личностей.


• ...правильное функционирование (или даже существование) системы в целом связано с тем фактом, что каждая подсистема может выполнять свои специфические функции в пределах допустимого интервала эффективности, и в то же время правильное функционирование некоторой подсистемы не препятствует другим подсистемам действовать достаточно хорошо, чтобы вся система могла существовать. Это «динамическое равновесие» технически выражается понятием оптимизации, которое означает, что наиболее удовлетворительно глобальная система функционирует тогда, когда никакая подсистема не «максимизирует» своего действия, а только удерживает его в пределах, позволяющих ей функционировать адекватно, не препятствуя адекватному функционированию других подсистем (составляющих ее окружение).


• Первичной задачей науки должна оставаться ее определяющая цель, т.е. поиск истины, т.е. объективного знания. Эта цель первична в том смысле, что никакие социальные резоны или императивы не могут оправдать отклонения от этого курса и согласиться со скрытием или искажением истины. С другой стороны, это – единственная гарантия, которую общество может получить в том, что оно может положиться на научное объективное знание при решении своих проблем.


• ...наука должна быть «социально ангажированной», но не «социально зависимой»; и в этом тоже можно видеть проявление ее внутренней природы. Как мы уже видели, науку одновременно и «делает история», и сама она – «один из факторов истории».


• ...нам следует всерьез рассмотреть тезис, что технологическое развитие, поддержанное научными результатами, привело к ситуации, в которой человек находится на грани уничтожения. Это не результат «плохих способов» применения технологии, а просто результат применения науки и техники.


• ...проблемы, решением которых занимается научное знание, короткоживущие, и их решение ведет только к еще более крупным долгоживущим проблемам (загрязнение окружающей среды, рост сопротивляемости бактерий, исчезновение видов и т.д.), и это внутренне присуще самой природе науки и технологии, чьи оптика и перспективы всегда частичны и ограничены...


• ...с одной стороны, современные естественные науки не более объективны, чем любая другая наука, а с другой стороны любая другая наука не более частична и ограничена, чем естественные науки. ...Следовательно, возможное решение нашей проблемы может прийти от признания того, что кроме неоспоримой научной рациональности, есть и другие формы рациональности, которые, в частности, имеют более широкий охват, нежели научная рациональность, и могут помочь придать идеалу оптимизации размах применения, необходимый для действительно «глобальных» проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня. ... есть особое поле, в котором рациональное исследование было посвящено проблемам, релевантными нашим; это поле – этика...

9.2. Наука и этика

• ...нужно было «радикальное переосмысление философии науки», после которого эта дисциплина не приравнивалась бы более к «эпистемологии науки», но рассматривалась как полная философская рефлексия о науке, участвовать в которой, помимо логики, эпистемологии и философии языка, должен был бы ряд философских дисциплин, включая этику, онтологию, метафизику, семиотику, феноменологию, герменевтику, а может быть, еще и некоторые другие.


• Рассматриваемая как система знания, наука независима и должна быть независимой от этики, поскольку высказывания допускаются в науку в предположении, что они являются или могут быть истинными, а не существует никаких «морально приемлемых» или «морально запрещенных» истин.


• ...моральные критерии служат для отличения того, что правильно (или хорошо) от того, что неправильно (или плохо), а не того, что истинно, от того, что ложно. Поэтому моральные суждения не подходят как критерии внутринаучной приемлемости, и в этом смысле науке нечего делать с этикой.


• Более сложная аргументация требуется, когда критерии, допускаемые участниками спора для проверки истинности некоторого дескриптивного высказывания, радикально различны, как, например, в тех случаях, в которых кто-то принимает в качестве возможного критерия истинности божественное откровение. В таких случаях мы можем повторить, что его («другой») дискурс не имеет отношения к научным высказываниям, чья относительная истинность (в смысле, уже объясненном нами) устанавливается на основании некоторых определенных критериев референциальности. Законность «другого» дискурса может, однако, быть принята, если можно будет показать, что его цели – не дескриптивные, а состоят в том, чтобы облегчить людям понимание некоторого «послания», прибегая к знакомым им образам, не претендующим на «буквальную истинность», и это потому, что предполагаемая референция этого дискурса не затрагивает эмпирически проверяемых «положений дел».


• На самом деле определяющая цель этики – устанавливать, когда действие человека морально правильно (или хорошо), а когда оно морально неправильно (или плохо), и разрабатывать критерии правильной формулировки таких моральных суждений. В этом отношении этика подобна науке и, подобно науке, представляет различные «теории» того, что хорошо или плохо, и различные критерии для выражения правильных этических суждений.


• ...любое человеческое действие относится к законной области исследования этики, включая те действия, которые он совершает, занимаясь наукой. Действия ученых должны соблюдать фундаментальное требование этики, т.е. соответствие моральным обязанностям.


• ...долг ученых выполнять свою работу с самым скрупулезным соблюдением методологических требований своей науки, противостоя любым соблазнам уклониться от своего долга по каким бы то ни было причинам.


• Моральное суждение о любом человеческом действии можно разделить на четыре основные шага: оценка целей, средств, обстоятельств или условий и последствий. И только если действие выдержало экзамен по всем этим аспектам и было найдено морально законным с точки зрения каждого из них, оно может считаться морально дозволенным.


• ...так же, как мы считаем нормальным, что некоторые ограничения могут накладываться на науку по финансовым, энергетическим, политическим и технологическим причинам, мы должны признать, что на научную деятельность могут накладываться ограничения и по некоторым моральным причинам. Мы, однако, хотим указать и на то, что такая же ситуация имеет место и для «моральной системы».


• ...сегодня люди часто чувствуют, что этика «говорит» с человеком, принадлежащим другим временам, и не предлагает решений моральным проблемам, к решению которых она недостаточно подготовлена. Поэтому взаимоотношения этики и науки далеки от предоставления этике «прав присмотра» за наукой, поскольку сама этика вынуждена принимать внутреннюю динамизацию, чтобы справиться с этическими проблемами, создаваемыми наукой.


• Поскольку когнитивная цель науки – способствовать поиску истины, т.е. служить очень высокой ценности, уважать и защищать такую свободу [свободу исследования] – моральный долг. Однако...


• ...прогресс цивилизации можно рассматривать как постепенное расширение областей человеческих «свобод», сопровождаемое соответствующим регулированием использования этих свобод, обычно предполагающим некоторое ограничение свободы действий. Такое ограничение никогда не считалось незаконным как таковое, поскольку оно отвечает двум очевидным потребностям: 1) поскольку действия могут причинить вред другим людям, ограничения нужны, чтобы избежать этого; 2) свобода действий одного кончается там, где начинается свобода действий другого, или, другими словами, ограничения свободы действий одного навязываются требованием не ограничивать свободу действий другого. Это второе требование является следствием принятия всеобщности свободы (действия). Если каждый имеет право на эту свободу, она ни для кого не может быть неограниченной. Заметим, что это соответствует представленной ранее идее оптимизации, которая также содержит идею критерия «ограничения без произвола»: свобода действия индивида (или подсистемы) должна ограничиваться лишь в той степени, в какой без этого будет ограничена свобода других индивидов (или подсистем).


• ...каждому законному предписанию свойственно то, что оно не должно выступать как чистое принуждение, но должно быть совместимо со «свободным принятием» накладываемых им ограничений. Решение этой деликатной проблемы содержится в понятии ответственности. Оно, конечно, предполагает свободу (выбора и действия), поскольку только свободные личности могут считаться ответственными за свои действия. Но она также подразумевает обязательства, поскольку ответственной является личность, свободно принимающая обязательства, которые, в частности, могут повлечь за собой ограничения ее свободы действия. Это идеальная ситуация для поведения, внушенного моралью, поскольку в ней свобода есть установка совести, уважающей (моральный) закон, а обязательство есть выражение закона, уважающего совесть. ... Однако такая ситуация «идеальна», и ее трудно осуществить в случае «коллективной» деятельности, такой, как наука.


• Мы живем в плюралистических обществах, в которых свобода мысли и свобода совести – справедливо признаваемые ценности. Поэтому для лучшего приближения к нашей идеальной ситуации мы можем предложить честное сопоставление разных этических подходов. И это должно быть сделано с целью получения максимально широкого консенсуса по вопросам, подлежащим регулированию демократически выработанными законами, предоставив другие, менее неотложные и более подробные вопросы саморегулированию научных сообществ и, наконец, предоставив свободной совести отдельного ученого решение в особых частных случаях.


• Мы должны иметь или создать ситуацию, в которой каждый чувствует себя участником и уважает свой долг не вредить другим людям и чувствовать, что другие люди чувствуют тот же самый долг не вредить ему/ей. ...Но это проблема общественного воспитания, которой мы не можем здесь заниматься.