Эвандро Агацци. Научная объективность и ее контексты. Цитаты-17

[alevlakam]

Глава 10. Наука и метафизика

10.1. Критерии различения

• Мы ...конечно, не имеем возможности опереться на «парадигматические примеры» метафизики, которые имели бы какие-то общие черты и имели бы признание в современной философии. Не можем мы и серьезно воспринять то непрофессиональное понимание, согласно которому метафизика есть некоторого рода общая и смутная картина мира, не говорящая о нем ничего точного, но терпимая и даже полезная в той мере, в какой она может быть источником некоторых полезных эвристических точек зрения, большинство которых останется, вероятно, на уровне фантазии, но некоторые из которых могут породить более точные догадки, способные породить «серьезные» научные дисциплины и теории.


• С одной стороны, метафизика понимается как наука о «реальности как таковой», т.е. о наиболее общих чертах реальности, чью цель можно также определить как исследование высших «принципов» самой реальности; с другой стороны, она понимается как наука о тех измерениях реальности, которые превышают ее эмпирически проверяемый уровень (или, говоря коротко, как науку о «сверхчувственном»). Этой двойной характеристики уже достаточно, чтобы установить различие между наукой и метафизикой, поскольку естественные науки (но также и другие науки в современном смысле этого понятия) не занимаются исследованием всеобщих черт реальности как таковых, и они ограничиваются теми уровнями реальности, которые познаваемы эмпирически.

10.2. Всеобщее как предпосылка к познанию индивидуального: концептуальные корни метафизики

• На самом деле никакая отдельная порция информации не состоит из изолированного ощущения, но всегда из организованных единиц таких множественностей, которые мы обычно называем индивидами, или единичными. Поэтому индивиды – это не «атомы», а единицы, в которых атомы организованы в некоторую структуру, форму или гештальт, так что «знать что-то» всегда сводится к тому, чтобы знать это «как что-то» (о чем мы уже говорили в другом контексте). [Эти унификации происходят в рамках восприятия реальности согласно здравому смыслу и составляют то, что Селларс назвал «явным образом» мира, образом, который, тем самым, является необходимой предпосылкой и постоянными рамками для построения его «научного образа».]


• Прежде всего атомы не даны до единицы, а выделяются путем анализа из цельного гештальта, составными частями которого они выступают. Во-вторых, этот же гештальт может служить для организации других и разных атомов, и в этом смысле является универсальным. В-третьих, сами атомы могут «идентифицироваться», поскольку в свою очередь имеют некоторый гештальт (дающий нам возможность говорить, что это те же самые атомы, – платоновское «узнавание», – когда они организованы в другие структуры и единицы). В заключение, нет таких моментов, в которые наше познание может освободиться от универсального, потому ли, что нам нужно «единство в множественности», или потому, что мы должны быть способны уловить «постоянное под переменным».


• ...фундаментальное вдохновение метафизики: если самое проникновенное познание – то, которое раскрывает и делает явным универсальные черты вещей, регулятивным идеалом становится исследование самых общих черт реальности «как таковой»... Коль скоро этот шаг сделан, возникает соблазн сделать еще один: если мы сумели открыть наиболее общие черты реальности, почему бы не использовать их для объяснения частных аспектов или компонентов реальности?


• ...вряд ли возможно вывести из гештальта фактические детали его составных частей. Они не даны без гештальта, но логически не следуют из него, они должны устанавливаться. ..."частные законы касаются эмпирически определенных явлений и потому не могут быть целиком выведены из категорий, хотя все они им подчиняются" [Кант, Критика чистого разума].

10.3. Современная наука как неметафизический род познания

• ...некоторые метафизические принципы, относящиеся к области общей онтологии (например, принцип постоянства субстанции или принцип причинности), приобретают «специализацию», когда «применяются» к специфической онтологии некоторой науки, т.е., как мы объяснили в предшествующих главах, когда интерес исследования сосредоточивается на некоторых ограниченных «атрибутах» реальности. ... Дополнительный метафизический принцип, относящийся не к общей онтологии, а только к специальной онтологии природы, – принцип «единообразия природы». Этот последний принцип является рациональной предпосылкой поиска законов природы, а также планирования экспериментов и формулирования предсказаний. Общий принцип причинности является рациональной предпосылкой построения теорий, показывающих, почему некоторые эмпирические законы таковы, каковы они есть, вследствие базовых специфических свойств и законов субстанций, о которых идет речь. Следовательно, общие метафизические принципы специализируются в принципы, законы и теории конкретной науки.


• ...если взять метафизику в первом из двух ее основных значений, т.е. как исследование наиболее общих черт реальности, ...метафизика выступает как развертывание общих условий познаваемости реальности, и в этом смысле она неизбежна. Всякий, начинающий говорить о чем-то, должен как-то это что-то понимать, а в этом «как-то» отразится, в свою очередь, его понимание других, более общих черт реальности. В этом смысле невозможно не иметь неявной (иногда и неосознанной) метафизики, формулируемой на разных уровнях.


• Дискурс, проведенный в этом разделе, показался бы гораздо более мирным и приемлемым, если бы мы говорили не о метафизике, а об онтологии, поскольку второй из этих терминов не вызывает тех неосознанных отрицательных реакций, какие часто вызывает термин «метафизика». Не надо, однако, забывать, что термин «онтология» был придуман только в XVII столетии и именно как обозначение подобласти метафизики, т.е. того, что называлось «общей метафизикой», понимаемой по существу в классическом смысле учения о реальности как таковой.


• ...любая онтологическая область характеризуется также своими онтологическими принципами, являющимися отчасти уточнением или специализацией наиболее «общих онтологических» (т.е. метафизических) принципов, а отчасти имеющими статус гипотетических исходных предположений (пресуппозиций), для которых не приводится ни убедительных рациональных аргументов, ни эмпирических свидетельств. Например, абсолютное время и абсолютное пространство являются такими онтологическими принципами ньютоновской механики, но не принимаются в теории относительности. Ясно, что когда мы переходим от физики к биологии, психологии, социологии и другим наукам, соответствующие онтологические принципы тоже должны в значительной степени меняться. Это – убедительный аргумент против любых форм редукционизма...


• Гораздо разумнее осознавать метафизику, которую имеешь, чем иметь ее, не осознавая этого.

10.4. Взаимная динамика метафизики и науки

• Два главные препятствия затрудняли лучшее понимание отношения между метафизикой и наукой. Первое из них – представление, что метафизика есть чисто априорная спекуляция, догматически претендующая навязывать свои вечные, неизменные и абсолютные «принципы» другим формам познания, и в частности науке. Второе – что метафизика рассматривает науку как некоторое следствие или приложение своих догматов. Оба эти мнения ложны...


• Чем теории являются по отношению к экспериментам и данным опыта, тем являются метафизические рамки по отношению к научным теориям. Они – гештальты более высокого порядка, в которых оформляются теории. Следовательно, теории «зависят» от этих более общих критериев познаваемости, но не «выводятся» из них и взаимодействуют с ними в петле обратной связи, которая, во всяком случае, вызывает изменения (разной степени серьезности) метафизического фона.


• Суммируя: существует не только влияние метафизических рамок на научные теории (как теперь показал ряд философов), но и не менее значимое влияние научных теорий на метафизику, и этот вопрос может заслуживать большего внимания философов, чем он получал до сих пор. Все это легче выразить, если рассматривать эти «перегештальтизации» не как переформулировки метафизического принципа как такового, а скорее как модуляции этого принципа в разные онтологические принципы разных наук в смысле, обсужденном в разд. 10.3.


• Метафизика всегда была попыткой глубоко понять реальность, сделать ее познаваемой; и в этом смысле ее установка не отличается от установки науки в разных ее специфических областях. В этом смысле метафизика отличалась тщательной выработкой своих понятий, в гораздо большей степени, чем формулировкой догматов. Эти понятия использовались для ответа на фундаментальные вопросы или проблемы (история философии насчитывает гораздо более вопросов, чем ответов), и эти проблемы тоже были очень «конкретными» (конечно, если мы были способны увидеть их в их историческом контексте). Очевидно, только немногие из них касались понимания физического мира, и этим объясняется, почему многие метафизические доктрины, породившие эпистемологические, логические, моральные, экзистенциальные и политические проблемы, могут создавать впечатление далеких от интеллектуального стиля науки; но было бы наивным претендовать на то, что все интересное и важное должно быть связано с наукой.


• Говоря, что метафизические рамки являются предпосылками научного исследования, мы не утверждаем, что разработка или исследование метафизики является необходимой предпосылкой для занятий наукой. Мы просто заявляем, что невозможно заниматься наукой, не имея и не используя некоторого рода метафизического фона, но мы не утверждаем, что невозможно заниматься наукой, не зная явно и осознанно метафизики. Это напоминает положение носителя некоторого родного языка. ... даже носитель языка часто улучшает свое владение им, изучая его грамматику по учебнику или заглядывая в словари – что означает размышлять над своим языком, осознавать его структуру и богатство, совершенствуя таким образом свое владение им. ... Ученый, презирающий метафизику, будет подобен носителю языка, презирающему грамматику и словари под тем предлогом, что «он знает, как пользоваться своим языком».

10.5. Метафизика как подход к сверхчувственному

• ...метаэмпирическое уже присутствует в науке, поскольку всеобщий фон, всеобщий гештальт – составляющий условия познаваемости любой научной области и предпосылки для описания данных и выдвижения теорий – не дается в опыте, а делает возможным сам этот опыт. Это, однако, – метаэмпирические рамки, применяемые к опыту и принимаемые во внимание лишь постольку, поскольку они применимы к опыту. Метафизика своим вторым шагом идет дальше и пробует увидеть, не может ли метаэмпирическое получить более привлекательный онтологический статус, т.е. не существуют ли сущие, эмпирически не удостоверяемые.


• Конечно, в некоторых контекстах говорят, например, о «религиозном опыте» в смысле непосредственного знакомства с божественным (которое сверхчувственно), но в этих случаях нельзя говорить о метафизике в собственном смысле. Метафизика, во всяком случае в принимаемом здесь смысле, понимается как попытка рационально достичь сверхчувственного, начав с опыта в более обычном смысле.


• Например, когда в физике вводятся элементарные частицы, они допускаются не потому, что они видимы или наблюдаемы, но потому, что они нужны для объяснения видимого или наблюдаемого. Это верно вообще для всех «теоретических конструктов» науки (и не только физики). Они не индуктируются и не дедуктируются из чувственного опыта, а скорее выводятся из него, особенно в случае наблюдаемых явлений, по существу как причины наблюдаемых явлений (которые мы пытаемся понять и объяснить в рамках изначально принятого общего гештальта).


• Метафизические сущие характеризуются свойствами, не находимыми в эмпирическом мире (например, они не локализуются в пространстве и времени, не имеют массы, энергии и т.д.). Даже когда они объявляются причинами эмпирически удостоверяемых сущих или событий, черты последних не могут быть выведены из их черт.


• Если мы примем эксперимент за единственный критерий истинности, мы не сможем иметь истинности вне этого критерия, но если из истинности следует отсылка к реальности, то следует также, что истинность может быть только «о» таких типах реальности, которые достижимы посредством этого критерия.


• Заниматься метафизикой означает также не накладывать априорных ограничений на значение базовых понятий. Следовательно, ее задачей должно быть употребление таких универсальных критериев познаваемости реальности, которые обязаны применяться не только к эмпирически доступным сущим или фактам, хотя, очевидно, должны применяться и к ним. Если, начиная с эмпирических данных и аккуратно делая выводы, мы будем вынуждены признать существование неэмпирических сущих, мы должны будем их признать. Отказываться от этого, потому что они не эмпирические, было бы все равно, что отказываться признавать элементарные частицы в физике, потому что они ненаблюдаемые.


• ...метафизические заключения относительно существования сверхчувственных сущих не могут отвергаться потому, что они сверхчувственны, но только если мы можем показать, что метафизические аргументы, поддерживающие их существование, недостаточны или даже ошибочны. Говорить, что таких сущих не может быть, было бы не только догмой, но и метафизической догмой, поскольку это было бы во всяком случае высказыванием, относящимся к реальности как таковой.

10.6. Метафизика как когнитивное предприятие

• В науке преобладают два вида знания: знание путем знакомства (эмпирическое знание) и знание на основе аргументов (теоретическое знание), но непренебрежимую роль играет и знание путем рефлексии – критического размышления над неявно принятыми интеллектуальными рамками, понятиями, принципами или, лучше сказать, условиями познаваемости. ...Метафизика, понимаемая как исследование самых общих черт реальности, может рассматриваться как великое предприятие рефлектирующего познания, поскольку оно состоит в обнаружении самых общих критериев познаваемости того, что мы знаем. ... Метафизика является также до некоторой степени знанием путем знакомства, поскольку ее цель – сделать постижимой реальность, как она фактически переживается в самых разных ее проявлениях, включая и открываемые науками (...). Наконец, метафизика есть знание на основе аргументов, и в этом отношении она развивает свою самую специфическую задачу – исследование сверхчувственного. Поэтому все попытки провести четкую демаркацию между наукой и метафизикой были обречены на неудачу; нет такого критерия, потому что обе суть формы знания и разделяют все признаки когнитивного предприятия. Разницу можно обнаружить только в их соответствующих концептуальных областях и интеллектуальных интересах. Для метафизики областью является реальность в ее целостности, а интерес состоит в нахождении ее окончательного объяснения. Для науки область ограничивается некоторыми аспектами эмпирически удостоверяемых черт реальности, а интерес состоит в объяснении их в предварительно ограниченных рамках концептуальных и операциональных орудий.


• Тот факт, что Бог может существовать и быть творцом и регулятором вселенной, как и человеческого существования; тот факт, что человеческая природа может находиться на более высоком онтологическом уровне, чем чисто животная жизнь; тот факт, что возможно продолжение нашего существования после нашей биологической смерти – все это, например, вопросы, на которые утвердительно отвечали все известные нам культуры во все исторические времена.


• В то время как мы можем охарактеризовать интеллектуальную установку науки как любопытство в высшем смысле открытого интереса, исследование сверхчувственного мы скорее можем назвать интеллектуальной заботой. Действительно, каждый человек чувствует, что его жизнь не «стоит на кону», если ему случится ошибиться в каком бы то ни было научном вопросе и он не будет ощущать экзистенциальной опасности, признав, что верность любого научного высказывания, как мы видели, «относительна» и «опровержима». Но многие ощущают, что быть правым или ошибаться в вопросе о сверхчувственном может повлечь за собой выигрыш или потерю в фундаментальной ценности его существования. Вот почему метафизику характеризует фундаментальное стремление к несомненности и абсолютности, тогда как наука (в современном смысле) отказалась от этого притязания.


• ...у всех тех, кто уже имеет «веру» в то, что сверхчувственного не существует, остается проблема найти какое-то рациональное оправдание этого и, в особенности, предложить какой-то смысл жизни в соответствии с этой точкой зрения. Конечно, в ходе истории человечества эту задачу взяли на себя материалистические философии, но это не значит, что они ушли от проблемы сверхчувственного; если только занятые ими позиции не были чисто догматическими, они по необходимости должны были заняться этой проблемой и ответить отрицательно на ее фундаментальные вопросы.


• Но живая наука, т.е. та, что еще не кристаллизовалась в учебниках, представляя собой, так сказать, «принятое наследство» прошлого, открыта для споров не в меньшей степени, чем метафизика (и это отнюдь не слабость, но пружина ее прогресса), в то время как в самой метафизике есть «принятые традиции», которые мирно уходят в прошлое и становятся устаревшими, во многом так же, как старые научные теории.


• Но живая наука, т.е. та, что еще не кристаллизовалась в учебниках, представляя собой, так сказать, «принятое наследство» прошлого, открыта для споров не в меньшей степени, чем метафизика (и это отнюдь не слабость, но пружина ее прогресса), в то время как в самой метафизике есть «принятые традиции», которые мирно уходят в прошлое и становятся устаревшими, во многом так же, как старые научные теории.


• Метафизика все время меняется, потому что знание реальности (т.е. реальности такой, какой она нуждается в объяснении, а это не может не быть реальностью, какой мы ее знаем) эволюционирует во времени, и открываются новые ее измерения. Аналогичным образом меняется и человек, поскольку он вырабатывает новые понятия, новые установки, новые идеалы, оказывается в новых исторических условиях; и потому он проблематизирует реальность с ее меняющимися интересами и установками. Это должно приводить к эволюции метафизики, не исключающей постоянства некоторых базовых черт, переоформляемых по-новому. Но наука испытывает то же самое.